Чтение онлайн

и стол с воздушными вещами.

вещь первая: то был стакан,

а вещь последняя — сам воздух:

он, словно некий истукан,

стоял по пояс в темных звездах.

он, словно некоторый князь,

стоял с приподнятым забралом,

и время, кратким становясь,

стакан на треть не заполняло

вот первая строка: «сначала была осень»,

потом, подняв бокал за самое вино,

он в сторону дождя тот взгляд маркграфский бросил,

который претворить в марк-ямб не суждено.

меж тем как за окном и день и дождь стояли,

наклонный их союз так холодно сверкал,

что даже средний век, касаясь локтем стали,

сам на себя глядел из сумрачных зеркал.

а между тем маркграф, как дождь средневековый,

был краток и суров: его последний тост

в словесную броню был призрачно закован,

и путь его лежал от головы до звезд.

но странно он молчал: казалось, что в бокале

не темное вино, а темный день сверкал,

казалось, что его нетронутые дали

объятны, как клинка нетронутый металл.

на все маркграфство лег какой-то сумрак странный,

какая-то печаль, простите, марк-легла,

как будто времена закончились все сразу

за гранью дождевой оконного стекла

во всех прошедших днях есть нечто голубое:

ну например их цвет прозрачно-голубой —

пробитый цвет знамен в разгар звенящий боя,

когда пасует смерть перед самой собой.

но есть другие дни, их цвет еще не назван

и не пробит еще ни пулей, ни клинком —

он хрупок, словно дождь, но прочен, как ненастье,

когда оно шумит в раздумьи ни о ком.

чтоб осень удержать, деревья и ограды

удерживают все: и даже некий цвет —

который никогда, а может быть однажды

названье обретет — хрустящее, как свет

где колебался почерк ливня,

как строки строгого письма,

стоял сентябрь неторопливый,

пронзенный шпагою весьма.

и кровь, забрызганная светом

послеполуденных лучей,

бесшумно смешивалась с ветром

все горячей и горячей.

и ветер тыкался незряче

в кроваво-желтую листву,

и почерк взломанный прозрачный

чугунно прыгал на мосту, —

срываясь вниз — туда, где небо

сверкало облачней воды,

и где сентябрь пронзенней не был,

чем отраженные гряды

начало вечера так странно отличалось

от окончанья дня и от всего вокруг,

что даже первых звезд мерцающая малость

свои же имена воспомнила не вдруг.

и самым странным был маршрут прогулки нашей:

он, начинаясь здесь, заканчивался там.

то вдоль журчащих дней, то вдоль воздушных башен

мы шли, и вся листва сопутствовала нам.

и ветер неночной сопутствовал безмолвно,

и норд его и вест и цвет его сплошной,

встревоженной реки темнеющие волны —

вязались каждый миг с прибрежной тишиной.

в его гербе был дождь крест-на-крест освещенный

прадедовским мечом, девизом боевым,

в его дожде был герб, и, с светом свет скрещенный,

андреевским дождем казался голубым.

теперь мы шли втроем, девизы забывались

и забывались звезд лихие имена,

и светлого креста полуночную благость

заоблачно несла прохладная волна

где ветер думает стремительную думу —

одну, осеннюю, и дождь прозрачен так,

как будто думы той сиреневому дыму

он цвет свой никакой отплясывает в такт,

где темная листва, себе не зная равных

ни в цвете, ни в веках, ни в сумраке дневном,

колышется одна, и дождь, как резвый правнук,

весь прадедовский мир поставил кверху дном, —

там воздух так силен и так бессилен, словно

протяжно изнемог под тяжестью моста,

и даль так далека, что даже это слово

не могут произнесть чугунные уста

настанет ли сентябрь? иль августом закончит

чугунный свой узор ограда в октябре?

ржавеющий норд-ост легко схватить за кончик,

еще трудней забыть, Ордынка, о тебе.

бывало, никогда — в осенний день полночный,

когда на башне бьют века, а не часы,

глядел в твои мои сентябрьские очи:

о, Боже, сколь они ответны и чисты!

а то наоборот: когда в прозрачный ливень,

как в призрачный дворец, ты вся заключена,

и странно он стоит, идя неторопливо,

а вместе с ним и вся его величина, —

тогда мой грозный конь гарцует подо мною,

прозрачное копье блестит в стальной руке,

и вся иная явь становится иною,

и весь далекий к(рай) звенит невдалеке

ну вот — опять мой конь оседлан и задумчив,

и ночь моя опять готова в дальний путь,

граненая луна скрывается за тучи,

и северная грань топорщится чуть-чуть.

ох, эта мне луна! ох, эти мне чуть-чути!

но впрочем мой доспех начищен и надет,

а прадедовский меч по правнуковой сути —