Чтение онлайн

Мария Ноздрина: Из письма к В. Монтлевичу, осень 2002 г.

"А дело было так. В конце марта (1997 г.) Юрий Константинович (Лавров) мучился от мысли, что же заложить в субурган [Дандарона]. Как он помнил, у В. П. (Василия Петровича Репки) был зуб, но прошло уже несколько лет, как Василий Петрович умер. У кого спрашивать? И в последних числах марта, ночью, нам пришла идея перезахоронить прах, покоящийся на кладбище в Выдрине. В первых числах апреля приезжают Цыван (Дашицыренов) и Ирина (Васильева) проездом в Выдрино. У Лаврова был сокшод. Юрий Константинович попросил Иру заодно проведать могилу Учителя. Через две недели от Иры приходит письмо [см. ниже] с подробным описанием поисков и находки. После этого Юрий Константинович попросил Дасарму (Баяртуеву) как родственницу оформить эксгумацию официально. Всё лето не было никаких результатов. В начале ноября позвонила Бутидма [Мункина] и спросила: "Когда же вы поедете в Выдрино? Всё готово." И в полнолуние, в начале ноября 1997 г., на машине В. Глейзера (бывший судья в Кижинге) в составе Ю. К. Лаврова, С. Проказова, О. Петрова и В. Глейзера поехали в Выдрино…

15 ноября 1997 г. прах Б. Д. Дандарона был извлечен из могилы. На кладбище приехали Ю. Лавров, Н. Мункина, С. Проказов, О. Петров, Бадма Баяртуев, Базыр Баяртуев, В. Глейзер. Вот описание поиска могилы и событий, связанных с эксгумацией останков.

Поездка И. Г. Васильевой в Выдрино на поиски могилы Б. Д. Дандарона

(Фрагменты из письма И. Г. Васильевой к В. М. Монтлевичу)

5.02.98 г., Улан — Удэ

Володя, я обещала тебе описать историю, связанную с переносом праха Учителя. Ты знаешь, вернувшись в апреле [1997 г.] из Выдрина, я записала, что и как было. И сейчас я разыскала эти записи и собираюсь в том числе переписать их тебе. Дело в том, что Юра [Лавров] просил меня подробно все описать, что я и сделала; вплоть до сновидений. Правда, я испытываю чувство неловкости, так как здесь много моих чувств и вообще личного. Я постараюсь не обращать на это внимания и все-таки напишу. А потом про ноябрьскую поездку Ю. К. (Лаврова) туда же…

17.04.97 г.

Сегодня утром я вернулась из Выдрина. Решила все записать.

В Выдрине отбывает срок за разбой мой пасынок Женя Выдрин. Мне нужно было получить от него подтверждение об отказе от претензий на наследство (так как здесь я должна была защитить свои имущественные права на дом, который был, по прихоти Аркадия, оформлен на мать Жени Выдрина, а на самом деле дом — мой). Дело это очень не простое, и я попросила своего старого знакомого помочь мне связаться с начальником Выдрина и предупредить его, что будет отправлена бумага для соответсгвующих подписей. Но вышло так, что лучше ехать.

Зам. начальника ОИПТ МВД позвонил начальнику Выдринской колонии и уведомил о моем приезде. Я решила, что здесь все в порядке и решилась на вояж в Кижингу с тем, чтобы найти на русском языке тексты по Нарохажод. Обратилась с просьбой к собранию в виде Юры, Маши (Ноздриной) и Демокрита — Демосфена (Дмитрий Жеребов) и т. п.

У них оказалась литература, что и у меня. Юра, услышав о моем намерении ехать в Выдрино, попросил найти могилу Учителя. Я же в глубине души и сама надеялась посетить кладбище и могилу.

Вернулась из Кижинги 15 апреля. Шестнадцатого в десять вечера села в поезд Иркутск — Наушки. До вокзала добралась на белоснежной "Тойоте". В 3 часа 40 минут поезд прибыл на станцию Выдрино. До утра еще было время, и я, приглядев лавку поуютней, легла доспать…

…Я проснулась и двинулась с попутчиками в сторону зоны с группой родственников осужденных, приехавших на свидание. Была там и женщина из Кижинги. Пошли все пешком по дороге, потом нас (у всех, кроме меня, тяжелые сумки с провизией) подобрала "дежурка" (по 2 тысячи с носа). Еще не было семи утра. Сквозь дальние деревья пробивались первые лучи. Потом на выплывающем диске отчетливо, черное на багровом, запечатлелись далекие березы. А когда я уселась в беседку около территории зоны и повернула лицо на запад, то увидела величественные заснеженные пики гор, белые вершины которых наливались розовым, отчего белизна казалась могучей и синей.

Время, пропуск, ожидание, пока кончится планерка. Конвоиры напоили крепким чаем с сахаром. Ну, дела! Беседа с начальником колонии А. Д. Кистеневым; любезен, предупредителен. Встретилась с Женей, подтвердившим подлинность своей подписи. Женя даже записал меня в свои родственники.

Потом один из офицеров провел меня на территорию зоны, чтобы я могла посмотреть дацан. На алтаре фото Бидии Дандаровича Дандарона в венце Калачакры, фото Лубсана Сандана с его учеником, прорисовки Тар, Жамсарана, Лхамо, Ваджрасаттвы. Чтение мантры Ваджрасаттвы вслух, так как зэк — хранитель и его прихожане разучивали эту мантру. Записи на бурятском. Стопка тибетских текстов, Жабдо [Прибежище], юролы [хвалы]. Они попросили меня проверить правильность записи текста мантры Ваджрасаттвы. Книги: три журнала "Гаруда", "Мысли буддиста" владивостокского издания, "Живая этика" и еще кое — какие журналы; "Священный

Байкал" с прежним Ринпоче на обложке. Им это надо. Буду помогать. Получила в подарок шкатулку, на наружной стороне крышки изображение Гаруды с обложки одноименного журнала В. Монтлевича, на внутренней — Будда вполне бурятского облика. Зэк — настоятель записал свою фамилию, отряд и фамилию того, кто мог быть при смерти Бидии Дандаровича.

Из двух фамилий выбираю первую; иду наугад. Три женщины безошибочно указали дорогу и через двадцать минут я беседовала с бывшим замполитом. Собрались, пошли искать могилу. По дороге сказал, что лет пять назад аларская бурятка из Петербурга искала с ним могилу. Не нашли. И мы, не меньше часа проходив, не нашли. Расцеловались на прощанье.

Пошла на вокзал с намерением уехать ближайшим поездом. Рано. Сейчас обеденное время, а поезд будет около часу ночи. Купила коробку китайской лапши, баночку пива, сто граммов конфет, сто граммов печенья. Залила лапшу кипятком в магазине (люди добрые) и пошла с обедом на окраину кладбища. Перед этим побеседовала в магазине с доброй, отзывчивой сельчанкой.

Приглядела могилу с красивой и располагающей оградой. Села за столик обедать. Подошел местный дух кладбища, известный в поселке как юродивый Сережа Чепик;… он похож на подростка с вмятым внутрь лицом и крошечными ярко — голубыми глазами. Косноязычен. В поселке все знают: если около какого дома стал крутиться Сережа, там будет покойник. Это отмечают как удивительное чутье. Я его угостила, чем богата. И тут в ограду вошла моя собеседница из магазина и ласково спросила, почему я выбрала именно эту могилу. Я ответила, что здесь светло и уютно, тем более, что я "спросила разрешение" у хозяина. Оказалось, что здесь покоится ее единственный, без памяти любимый сын Игорь. Женщине был очень приятен мой выбор, и мы проговорили обо всем не меньше двух часов.

Снова пришел Сережа. Теперь он угощал нас конфетами и сдобной булкой. Мы отказались, чтобы он поел сам. Тогда он раскидал крошки по всем сторонам, накрошил на могилу с ласковым бормотанием "люблю". Сережа хвалил покойника. Пришел мальчик лет четырех — пяти за конфетами. Женщину звали Валентина (лат.: сильная, здоровая). Она рассказывала о своей нелегкой жизни, болезнях и работе на высотном кране; о муже, жизнь с которым постепенно наладилась; что много болела и чует близкую смерть, так как жизнь после смерти сына потеряла смысл. Я высказалась, что жить надо, чтобы понять смысл жизни, и т. п.

Потом я пошла ее проводить. Расстались на теплой волне. Она мне сказала, что уже предупредила в одном месте, чтобы меня пустили погреться и дождаться поезда. Эта неожиданная доброта просто ошеломила меня. Еще она сказала, что после нашей беседы ей стало спокойно и светло.

Проводив ее, я еще раз вошла на кладбище. Шла прямо, т. е. лавируя между могилами, так было удобнее идти. Кладбище сильно разрослось, и от старого центрального входа почти ничего не осталось. Только пяти — шестиметровой длины полоска асфальта, к которой выходила ограда могил. Кстати, Сагаларов сказал, что ограда у Бидии Дандаровича была деревянная. Это плюс к информации Юры Лаврова. Мокрые — мокрые сугробы. Шла, шла не спеша. Я ничего не искала, а может быть, уже перестала надеяться, или день был хорош сам по себе. Просто шла, неся в корзине своего подсознания услышанное. Набрела на две деревянные оградки. Подумала: "Ага!" Это была уже полоса могил начала восьмидесятых. Надгробие левой от меня могилы завершалось металлической пирамидкой, похожей на субурган. Подошла ближе. Внутри той ограды, за которую я взялась рукой, лежал снег, примяв своей влажной тяжестью ветви четырех небольших елочек. Около меня, снаружи ограды, росла елочка побольше; часть ее веток была внутри ограды. Я посмотрела на деревянный столбик. Он окрашен красной краской (сурик).

И вдруг увидела идущие сверху вниз по стенке надгробия буквы мантры. Заволновалась ужасно. Прочитать от волнения не могу. Верхняя буква стерлась. Громко закаркала ворона. Я обратила на это внимание, так как уж очень навязчивое было карканье. Это потом я увидела гнездо.

Пошла искать калитку. На столбик калитки и ограды была наброшена петля из колючей проволоки (чтобы калитка не отходила). Проволока была так художественно скручена, что походила на петлю из какого-то растения с колючками (приходит на ум мысль о терне). Я сняла петлю и внимательно рассмотрела ее. Волнение улеглось. Калитка закрыта на вертушку, а снизу подперта и привалена по всей ширине ее крупной галькой или маленькими валунчиками. Перед оградой есть большой камень, заросший мхом и брусничником. Открыла калитку. Начала разгребать снег. Из-под снега стали подниматься стебли шиповника и нижние ветви елок. Между елок в области "живота" могилы тоже небольшой камень и тоже весь поросший мхом и брусничником. Хотела разгрести листья со снегом, может быть, думаю, табличку найду. Ничего ("Нет, — думаю, — это по теплу делать надо").