Это было на озере СелигерВ тридцать пятом году,И как будто к кому-то другому, теперьЯ к былому себе подойду.Тиховодная гладь, байдарка и прочее…Впрочем, молодость хуже, чем старость.А была очень умная лунная ночь,Но дураку досталась.Эта ночь сочетала прохладу и зной.Тишь. Безлюдье. В байдарочном ложе я.И чудесная девушка вместе со мной,Изумительная, хорошая.А вокруг никого, кто б меня был сильней,Кто бы девушку мог увести.И я знал, что очень нравился ей,Потому что умел грести.А грести очень я хорошо умел,Но не ведал, что счастье так просто.А весло ощутило песчаную мельИ необитаемый остров.Эта ночь не моя, эта ночь его —Того острова, где был привал.А вокруг никого, а я ничего:Даже и не поцеловал!И такие волшебные звезды висят!..Вместе с девушкой на берегу я.И я знал, что ее упускать нельзя,Незабвенную, дорогую…Мне бы лучше не видеть ночью ее,А бродить одному по болотам.А вокруг никого, а я ничего…Вот каким я был идиотом!1945
Боярыня Морозова
Несуразность этой параллелиПусть простят мне господа философы.Помнишь, в Третьяковской галерееСуриков — «Боярыня Морозова»?Правильна одна из двух религий,И раскол уже воспринят родиной.Нищий там, и у него вериги,Он старообрядец и юродивый.Он аскет. Ему не надо бабы.Он некоронованный царь улицы.Сани прыгают через ухабы,—Он разут, раздет, но не простудится.У него горит святая вера,На костре святой той веры греетсяИ с остервененьем изувераЛучше всех двумя перстами крестится.Что ему церковные реформы,Если даже цепь вериг не режется?..Поезда отходят от платформы,—Ему это даже не мерещится!..На платформе мы. Над нами ночи черностьПрежде, чем рассвет прольется розовыйУ тебя такая ж отреченность,Как у той боярыни Морозовой.Милая, хорошая, не надо!Для чего нужны такие крайности?Я юродивый Поэтограда,Я заплачу для оригинальности…У меня костер нетленной веры,И на нем сгорают все грехи.Я, поэт неповторимой эры,Лучше всех пишу свои стихи.1946
«От ерунды зависит многое…»
От ерунды зависит многое —И, верный милым пустякам,Готов валяться я у ног ееИз-за любви к ее ногам.Она, единственная самая,—Душе живительный бальзам,Лишь на нее глядят глаза моиИз-за любви к ее глазам.1947
Кольцо
(Эфиопская шутка)
Серый волк придушил овцу,Но недолго жилось стервецу:Резвый конь стукнул волка копытом -И упал волк с хребтом перебитым.Лев голодный бродил по оврагу,Растерзал он беднягу-конягу.Но охотник, отважный и ловкий,Льва сумел подстрелить из винтовки.Не считаясь с умом и талантом,Укусил зверолова тарантул.И овца, что шаталась без дела,Вместе с травкой тарантула съела.Но не видно конца кольцу:Серый волк придушил овцу.1947
Первое знакомство с Казахстаном
Не росли ни яблони, ни липы,Потому что не было воды.Началась потом дорога РыбыУ Аральского и Кзыл-Орды.Рыбок полосатых и усатыхПассажирам продавали тут.На полупустынных полустанкахСлышал я, колеса как поют.Ночь прошла — безводная пустыняЗасияла солнцем и водой.Началась тогда дорога ДыниИли показалась мне такой.Шумные арыки неустанноОтражали знойные лучи.На холмах зеленых ТеплостанаКруглые росли карагачи.1947
Ташкент 1947 года
Как жара и холод, свет и тьма,Город резко надвое расколот.Если посмотреть на все дома:Старый город там и новый город.Новый город, словно довод вескийСупротив экзотики багдадской.Может быть, он среднеевропейскийБольше, нежли среднеазиатский.Вызывали у меня доверьеНовые арыки, стены, крышиИ великолепные деревья,Те, что этажей седьмых повыше.И совсем, совсем иного сортаСтарый город глиняной глуши:Не для красоты и не для спортаНа глазах у женщин паранджи!1947
«Рыба преисполнена доверья…»
Рыба преисполнена доверьяК рекам непочатой глубины.Рыба любит хвойные деревьяПод навесом теневой волны.Рыба любит клен, березу, липуИ сквозь листья — кружево небес.Всякий человек, кто любит рыбу,Должен полюбить зеленый лес!1948
«Я не люблю, когда слова цветисты…»
Я не люблю, когда слова цветистыИ строчки перманентно завиты,И облака плывут, как аметисты,—Все это лишь бумажные цветы.Не тот поэт, пронырлив кто и ловокИ норовит продать скорее стих,Но точности простых формулировокПо формулам природы не постиг.1948
Белинский
Растет на тротуарах лебеда.Лик белокаменной Москвы спокоен:Вокруг пасутся тучные стада,Слетают стаи галок с колоколен.Спешат студенты в университет,Люд разночинный и мелкопоместный…Один недоучившийся студентЖивет на чердаке в каморке тесной.Как землю новую, он открывает стих,Не посчитавшись с мненьем эрудитов.Пред Пушкиным ничтожен Бенедиктов,И Кукольник нисколько не велик.Но всякий, кто сегодня знаменит,И завтра сохранит свою известность.Не всякая печатная словесность,Как колокол во времени, звенит!1948
Волшебник
Человек, достойный вполнеАплодисментов всех,Пришел в ресторан и пошел по стенеВверх.Потом прошелся несколько разПо потолку, не, падая вниз,—И люди, великому чуду дивясь,Научно его объяснить не брались.А впрочем, резво о гравитацииЗаговорили два знатока,Когда человек, достойный овации,Спустился по стене с потолка.Сидела женщина у окна,В обычное платье одета,—И к ней он направился, ибо онаЕго вдохновила на это!1949
Вступление в поэму
Или так начинается повесть,Или небо за тучами синее…Почему ты такая?.. То естьОчень добрая и красивая.Почему под дождем я мокну,Проходя по затихшим улицамВ час, когда беспросветным окнамНепрестанно приходится хмуриться?Никого нет со мною рядомНа пустынном мосту Москва-реки,Лишь бросают мне взгляд за взглядомЭлектрические фонарики.Не имею ;ста тысяч пускай я,Но к чему эти самые ребусы?Почему я тебя не ласкаюВ час, когда не идут троллейбусы?Эта мысль, хоть других не новее,—Непреложная самая истина,Ибо если не станешь моею,То поэма не будет написана,А останется только вступленье…Надо быть исключительной дурой,Чтоб такое свершить преступленьеПеред отечественной литературой!1949
Поэт и милиционер
Один поэт, издав свой сборник,Резвиться начал, словно школьник,И так беспечно загулял,Что даже паспорт потерял.О паспорте своем скорбяИ обвиняя сам себя,Скитался он, подобно тени,В московском метрополитене,Где, вероятно, просто с горяВ тот миг, когда бел свет не мил,Он вынул пачку «Беломора»И машинально закурил.И первый милиционерОт ужаса оцепенелИ, головою покачав,Сказал ему: — Платите штрафИ предъявите документ!Ни паспорта, ни денег нет,Но в тот решительный моментСвой сборник вытащил поэтИ с гордостью сказал: — Я самВот эту книгу написал!— А как докажете вы это?..Был очень прост ответ поэта:— Стихи, что в этой книге есть,На память все могу прочесть!Услышав похвальбу такую,Сержант милиции, ликуя,Подумал: «С ним я потолкую!Пускай прочтет, собьется пусть!..»Но с титула до оглавленьяПоэт, достойный удивленья,Все строчки помнил наизусть.Тогда сержант сказал: — СтупайтеИ больше так не поступайте!1950