Чтение онлайн

Перевод Е. Бауха

(Из цикла "Стихи о хлебе и воде") /Перевод А. Пэнна/

Дождь!

Да святится имя его!

Влажная милость неба.

Пойте хвалу плодоносности вод,

пойте хвалу хлебу.

На глыбы смотрите — просты и ясны,

прах их засеян и жарок.

Славь же, земля, колосистые сны —

ветра и ливней подарок.

Твоя радость в росе.

И тучны тяжело

твоих грудей и чрева массивы.

Хлебу насущному бейте челом,

хлебу спасибо!

Перевод А. Пэнна

В сплетеньях леса — залп вражды. И говорок

чуть слышный зреющих хлебов, и шум — равнин...

С кем мальчика сравнишь. Отец? Кто в обморок

так падает от жажды и томленья до седин?

Упряма ночь его, чистосердечна.

Скопленье звезд в окно к нему течет —

рукою, расточительной и млечной,

хлестать простор, когда светать начнет.

Гнетут его намеки всех ночей,

лишь песня знак дает, как вздох, свободный,

и по краям зари той — первородной —

кровь Авеля. О, звездный взмах мечей!

Перевод Е. Бауха

Вгрызаясь в плотность взрывом и глыбами белея,

как шерсть, дыбятся тучи, и пламя рвется вслед.

"Эй, слышишь, сын Амрама!" — овечка в страхе блеет

перед кустом терновым, в котором Бога нет.

Где ты, пастух? Где ключ, что чистой влагой налит?

Огонь давно погас, колодец наг и сух.

Зеленые глаза по-волчьи небо пялит,

и на колени встал среди овец пастух.

Пред мглой вечерней встал, застыл под лунным кругом.

И память Акейды [12] мелькает, горяча.

Извечно поколенья так говорят друг с другом

под сталью равнодушного меча.

Треск ледяных оглыбин, гром рухнувшего Храма...

Ошеломит тебя в тиши твоей мирской

гул взрыва... Слышишь, Господи, как мощью Авраама

земля и небо рушатся в отцовской мастерской?

Защитник мой. Всевышний, Ты к этому стремился,

укрыв меня скалою и жизни не губя,

Ты и на сей раз к мирной жертве обратился,

ведь страх этих ударов — и он ради Тебя.

Перевод Е. Бауха

Вздымает ветер пыль, и воздух пахнет серой.

В стерне небесной овцы — в навозе вся их шерсть.

По улице, от гибели

серой,

серой,

серой,

останки лета катятся, гремя листвой, как жесть.

То изверг человеческий в древнейшем встал обличье!

Все осени подобны и все-таки не схожи,

и лишь сердца людские толкуют их различно.

Есть, что явились раньше, есть, что явились позже.

Быть может, я чуть поспешил? Медлительность бесила.

И поднял шум чуть раньше? И мускулы свело...

Пал на колени Росинант... Рука моя бессильна

на круп коня другого переложить седло.

Лишь звук схлестнувшихся мечей стихает эхом диким,

песней обезглавленной, чей финал пропет.

Но поединок завершен. Как всюду, в поединках

здесь нету победителей и побежденных нет.

Перевод Е. Бауха

К несчастью, мне сопутствует успех.

А вы бы мне не так уж доверяли,

поклонники мои... Я на глазах у всех

в глаза отцу родному посмотрю едва ли.

Ведь он мне наказал: взбирайся выше, сын!

Средь одиноких скал восходы лучезарней.

Сквозь тернии — к сиянию вершин! —

А я своим заделался здесь парнем...

Как много улыбающихся ртов

и лестных слов разменная монета.

На каждый зов я побежать готов, —

предстать пред тем, кто спросит: — Где ты?!

К моим услугам славы экипаж.

Я, кланяясь учтиво, проезжаю

средь возгласов толпы, входящей в раж.

Я еду в никуда — я это знаю!

Я знаю, это страшный гонорар,

его дают тому, кто продается.

И с каждой похвалой растет вокруг базар.

Во мне меня все меньше остается...

Кто волосы мои так ловко окорнал?..

Я вижу ножницы в руках Далилы...

Отец, я изнемог. О, если бы ты знал! —

я так устал приятным быть и милым!

Перевод Р. Баумволь

Плоть внимает Дню,

кровью же властвует Ночь.

Этот разлад, словно бездну,

— не превозмочь.

Не избавиться крови от цели своей,

не помогут ни боги, ни гномы.

День — квадрат с парой глаз. Ночь — иная совсем,

и взирает на мир по-иному.

Перевод Р. Баумволь

Плоть внимает дню,

а кровь внимает ночи.

Вот и все.

И понимай, как хочешь.

У крови — рок, судьба, стезя.

И тут башки бессильны меднолобые.

У дня квадратного свои глаза.

У ночи — глаза особые.

Перевод В. Горт

Не вымысел это, не сказка из книжки