Чтение онлайн

мячи из детства.

Перевод Р. Баумволь

Ноль времени — на полпути из «есть» в «не стало» —

начало всех чудес.

Вот слух прозрел, а око услыхало

хоралы эха — голоса небес.

Приказ предстать. И занавес взметнулся.

Легенду жизни ветер ворошит.

К листве былых надежд он прикоснулся,

шуршит, шуршит...

Вот некто поднимается на сцену,

ко рту подносит выпитый бокал.

То вечность вечеру идет на смену.

Увековечен вечер.

Занавес упал.

Перевод Р. Баумволь

Смиренный, я очи подъемлю горе.

Застывшие думы травы и дерев.

Отец наш, вот я пред Тобою...

В лесу, осиянном любовью.

Отец наш, вот я! При восходе зари

Ты мужеской силой меня одари,

вспень кровь мне и гордости брызни —

Ты, жажду дарующий к жизни.

И Твой это сок —

в небо бьющий побег.

А страсти поток —

вполноводии рек.

Молчать я не мог —

Человек!

Человек, зарю эту благословивший.

Перевод М. Генделева

Ты — та тревожная багряная заря,

которая спугнула тучи птиц.

Ты — одиночество, что чувствуют моря,

глубин которых рыбам не постичь.

Ты — та тропа в тумане, где пешком

идущий рад, что он ступил опять.

Твой бунт подобен бунту катакомб,

когда бы их пустились выпрямлять.

Но тайна с тайною поют меж тесных створ

в ракушке неба. А когда споет

рыданий и восторгов слитный хор —

вселенной станет одиночество Твое.

Перевод М. Генделева

Взлетели весла, лодку в море увлекая,

как ножницы. Вчера от Завтра отсекли.

Служитель судеб мне дает бокал: "Лехаим!

Попробуйте вина чужой земли".

А ведь моя рука мне даст вина напиться,

наполнила бокал рука моя,

лишь мачта вдалеке, как труп самоубийцы,

качается; быть может, это я.

Отставлю я бокал, хлебнув совсем немного;

вперед, опять назад, к черте береговой.

Извилистая пусть мне предстоит дорога,

ты слишком прямо держишь, рулевой!

Перевод В. Горт

Рванулась в океан ладья. Вчера от Завтра

отполоснула, как прошлась ножом.

И вот в руке моей зажат бокал заздравный —

Вино чужбины для презревших дом.

— Лехаим, адони! — промолвил странный кельнер.

Послушно тянется ко рту рука.

Как всплывшего со дна самоубийцу, мерно

качает шлюпку. Призрак ждет глотка.

Хлебну. Нет! Прежде я сведу концы с концами

моей судьбы наперекор морям.

Молю, толчок назад, начни мой путь витками,

не будь же, штурман, так нещадно прям!

Перевод М. Пальчик

...Ни изваяния, ни рисунки,

не передаст и этот стих,

как скрипку бережно скрипач безрукий

нес на остатках рук своих

(так держат лишь ягненка-однодневку).

Как шел сквозь шум и гам слепой

(беда иль благо?). Верный человеку,

пес вел его по мостовой.

И как заржала лошадь под машиной —

(орущего в пустыне глас!),

и лишь один из проходящих мимо

оплакивал ее и нас.

Есть тысячи обид на Божьих тропах,

и боль, заложенную в них,

не передаст ни краска на полотнах,

ни камень и ни этот стих.

Перевод В. Горт

Ты — секрет. Ты — душа. Что тебя толковать?

Ты пьяной рукой сознания

все клетки зверинца спешишь открывать,

не сообразуясь заранее.

Ум — это день. Сумасброд, что бинтом

обмотан по самые уши.

А ночь — полыхающий запертый дом

с ключом, оброненным снаружи.

Утром страстную ночь отрезвляет синь —

руки в судорогах каменеют.

Ночь — это вопль: помоги. Всесильный! —

А в ответ: не могу, не умею.

Кнутом полоснуло лесную, с ветвей,

душу, — и, дикая, —

радуется

и ярится.

Что ж,

ты был поэт, чтоб задобрить зверей, —

вот ты и идешь

в зверинец.

Перевод В. Горт

* * *

Белый мой город, у самой волны, —

это Он предсказал нам встречу.

Море — лишь спины и шеи видны,

словно это — верблюды дремлющие.

Был ли ты коршуном, о белый мой,

или добычей со вспоротым брюхом?

Сегодня — прощение ты и покой,

словно стадо овец вислоухое.

Перевод В. Горт

О, Ты, оградивший субботу от дел,

сделай путь мой к Тебе короче!

Я вернулся с угодий чужих и дождей —

Как в овчарню

овца

темной ночью.

Снова ищут уста мои белый Твой хлеб,

влажный ком земляной — ладони, —

И понятная,

кровная мне и Тебе,

ночь струится на добром лоне.

В этом лоне Твоем — мир любому жилью!

И норе, и овчарне, и дому.