Избранные стихотворения
Шрифт:
Она однажды отворилась вдруг,
Алисе показав Страну Чудес,
Столь крохотной, в сиянии небес,
Что та и слез сдержать огромных не смогла.
2. Приготовления
Все загодя купить не преминули [5]
У лучших фирм: тончайший аппарат
Для измерения порока и, подряд,
От сердца ли, желудка ли -- пилюли.
Для нетерпения -- часы, конечно. Плюс
5
Идея неуместности политических методов, в известной степени, прослеживается в этом сонете, раскрывая тему человеческой самоуверенности, к тому же искаженно ощущаемую. Здесь Оден пишет о Пелагианской ереси (IV-V века), касающейся взглядов на Благодать. Пелагий (Морган) -- английский или ирландский монах, распространявший свои взгляды во времена папы Анастасия (399-401 гг.). Пелагий был возмущен учением Св. Августина о необходимости безбрачия, утверждая, что оно ставит под сомнение право человека на свободу воли. Сущность его еретического учения можно свести к следующему:
Адам умер бы, даже если бы не согрешил;Грехопадение Адама причинило вред только ему самому и, в худшем случае, является лишь плохим примером для его потомства;Новорожденный ребенок столь же безгрешен, как и Адам до грехопадения;Человечество не прекратит свое существование из-за Адамова греха и не воскреснет в день Страшного Суда, благодаря искуплению грехов человеческих Христом; Закон древнего Израиля не в меньшей степени, чем Евангелие предлагает равные возможности для человека обрести спасение;По мере развития, пелагианизм позднее полностью стал отрицать сверхъестественное в мире и необходимость в Благодати для спасения. (Из «Modern Catholic Dictionary» by John A. Hardon.)
Оден ссылается здесь на Вильямса в «Низвержении Голубя», где тот описывает реакцию Св. Августина на пелагианизм и проблему греха: «Человек не мог находится в ситуации, даже в трудной ситуации. Он был сам -- ситуация». Августин полагал, что только Божья благодать может противостоять возникшей проблеме, Пелагий же считал, что добродетель легко достижима с помощью логики . Здесь возможна отсылка к Хайдеггеру в его понимании «Ситуации»..... «Они знают только "основную ситуацию", утрачиваемую в тех "возможностях", которые находятся в непосредственной близости к ней».
Оденовские последние три строчки намереваются показать, что падшему человеку нельзя использовать средства для спасения, которые сами по себе связаны с его болезнью...
Для сумрака -- фонарь и зонтик -- от лучей;
На пули не скупился казначей
И дикарей утешить -- связки бус.
Им Упования была ясна система,
И раньше получалось, говорят.
К несчастью, в них самих гнездилась их проблема:
Ведь отравителю нельзя доверить яд,
Кудеснику -- тончайший тот прибор
И меланхолику -- винтовочный затвор.
3. Распутья
Здесь обнялись они, прощаясь. Больше не [6]
Им свидеться. По собственной вине.
Один рванулся к славе; шумной ложью
Сражен безжалостно, едва начавши взлет,
Другой похоронил себя в глуши, по бездорожью
Смерть тащится за ним туда который год.
Распутья, пристани, колес вагонных стук,
О, все эти места решений и разлук,
Кто может предсказать, какой прощальный дар
Укроет друга от бесчестья своей сенью,
6
Этот сонет использует формулу, знакомую по легендам о короле Артуре, где год и один день представляют время, назначенное для завершения подвига. Год, казалось бы, -- время достаточное для морального усовершенствования, но, выясняется, что времени всегда недостаточно, хотя «для этого достаточо и мига». Координаты распутья (Слава/апатия; успех, наслаждение/предательство) наводят на размышления об общественной (т.е литературной) карьере и просто успехе в жизни (с эротическим компонентом ) и о связи между ними, подразумевая, что даже успех (наслаждение), подобно славе, может быть кратковременным и нуждается в искуплении, или то, что «сельская апатия» .... по крайней мере, не столь разрушительна для общественного деятеля.
Глубокий подтекст содержится во взгляде на «друзей»; они, кстати, могут быть как соперники, так и любовники. Все это содержит, возможно, автобиографические реминисценции.
И нужно ль вообще ему идти туда,
В края поганые и там искать спасенья?
Объяты страхом страны и погоды.
Никто не знал, вступив в борьбу со злом,
Что время не пошлет им откровенья;
Ибо легенды утверждают: для деянья
Предел ошибок ограничен годом.
Каких друзей еще предать и, покидая дом,
Каким веселием отсрочить покаянье,
Хотя, что проку в дне еще одном
Для путешествия длиною во мгновенье?
4. Пилигрим
В предместьи нет окна, чтоб осветить ту спальню, [7]
Где в маленьком жару огромный день играл;
Где множились луга, где мельницы нет дальней,
Любви изнанку мелющей с утра.
Ни плачущих путей, сквозь пустоши ведущих
К ступеням замка, где Мощей Великих склеп;
Мосты кричали: «Стой!», за плащ цеплялись кущи
Вокруг руин, где дьявол шел след в след.
Он повзрослеть мечтал, забыть, как этот сон,
7
Сонет описывает ощущение греха, заставляющее лирического героя покинуть родительский дом. Оден представляет свое собственное детство, поскольку мельница достаточно часто упоминается в его ранних стихотворениях. Однако, метафора здесь более сложная: луга представляют некую территорию, которую следует завоевать (с сексуальной подоплекой), как бы в тщетной попытке перенять таинственный мир взрослых, не понимая, что мир этот сохраняется благодаря любви, т.е. путем превращения злаков полевых в хлеба. Идея здесь в том, что «Мощи Великого Святого» (или любой сакральный объект ) не были похищены дьявольской силой, но были утрачены вследствие греха и ждут только одного -- быть востребованными невинностью.....
Все заведения, где их учили руки мыть и лгать,
И истину скорей взвалить себе на плечи,
Ту, что венчает вздоха горизонт,
Желая быть услышанной и стать
Отцовским домом, материнской речью.
5. Город
В провинции, там, где прошло их детство [8]
В познаньи Неизбежности, в пути
Они учили, что им никуда не деться
От Неизбежности, одной на всех, как ни крути.
8
Сонет описывает результат разобщенности сообщества ищущих, каждый верит, что сам он незначителен среди анонимной столичной толпы и не видит, что Необходимость, несмотря ни на что, является необходимостью противостоять уникальной ситуации. Сонет подготавливает к восприятию более персональных, последующих сонетов, а именно -- связанных с тремя искушениями Христа (Оден объяснял их, как искушения детства, отрочества и зрелости )
Но в городе уже их различали,
На веру деревенскую плюя,
Суть Неизбежности подобна там печали --
У каждого, как ни крути, своя.
Он, как и все они, прижился без проблем,
Среди соблазнов многих выбирая
Один, чтоб завладел им и повел,
Чтоб, совершенствуясь в искусстве быть никем,
Сидеть на площади, со смехом наблюдая,
Как входят в город юноши из сел.
6. Искушение первое
Стыдясь стать баловнем своей печали, [9]
Он в банду россказней беспутнейших вступил,
Где дар его чудесный все признали,
Избрав главой юно-воздушных сил,
Кто голод превращал в латинскую похлебку,
И хаос города -- по мановенью -- в парк,
И одиночество любое -- девой робкой --
Заставить мог сойти к нему во мрак.
Но если в помыслах своих он был предельно прост,
9
Героем сонета является художник, чей «дар волшебный» искушает его превратить «Свой голод в римскую похлебку», т.е. смаковать эстетически снова и снова то, что должно являться духовной епитимьей. Оден бросает взгляд на свою собственную карьеру, а именно в 3 и 4 строках, где присоединение «к банде беспутных россказней» позволяет ему избежать серьезных столкновений со своим собственным «горем». Здесь реминисценция к первому библейскому искушению совершать чудеса, превращать камни в хлеба. («Существует только один способ превращения камней в хлеба, с помощью фантазии, стимулированной голодом,» -- пишет Оден в другом месте.)
Ночь шла за ним, как с топором подонок.
Дома кричали: «Вор!», захлопывая двери.
Когда же Истина пред ним предстала во весь рост,
Он в панике приник к твердыне этой — вере
И сжался, как от окрика, ребенок.
7. Искушение второе
Книг этих безмятежные ряды [10]
Как будто бы и впрямь существовали —
Он отшвырнул соперникa труды
И застучал наверх по лестничной спирали.
10
Описывает нигилистическое отвращение к материальному миру и к плоти (женской, в частности, как это часто можно встретить у Одена), тема его -- искушение самоубийства, как и в случае библейского искушения Христа, которому предлагалось доказать свою божескую сущность... Искушение включает в себя духовную гордыню в обоих случаях.
Подобно «Герою» в 16 сонете, лирический герой данного сонета пытается уравнять Бога и Ничто, хотя для первого подобный негативизм скорее предмет ложного флоберовского отчуждения, чем прямой вызов...
И он вскричал, склонясь на парапет:
«Извечное Ничто, страсть без конца и края,
О, отпусти того, кто совершенства свет
Познал сейчас, с Тобой отождествляя.»
И камня немудреное томленье
Он ощущал дрожащею рукой,
Как приз ему за подвиг восхожденья,
Как обещание, что плоть угомонится
И обретет, страдалица, покой.
И в лестничный проем нырнул -- чтобы разбиться.
9. Искушение третье
Он принцев изучал, походку их и стать, [11]
Что дети говорят, о чем судачат жены,
Он в сердце старые могилы вскрыл познать,
Какие мертвецам не писаны законы.
И неохотно заключил: «Все врут
Любители помудрствовать лукаво
И к ближнему любовь -- причина ссор и смут,
И песня жалости -- бесовская забава.»
И пред судьбой склонился так, что вскоре,
11
Здесь рассматривается искушение изоляцией, которая должна привести к обладанию божественной силой, властью. Однако, это искушение есть не что иное, как попросту одержимость самим собой. Сонет отсылает к евангельскому сюжету, где Христу предлагается царство на земле, искушение служить Сатане в обмен на земную власть. Соответственно, Оден заключает сонет намеком на персонаж Г.Джеймса «успешного» Спенсера Брайдона, столкнувшимся с самим собой в повести «Веселый Угол».