Избранные стихотворения
Шрифт:
Над всякой тварью стал судьею и отцом,
Пока не встретил он в разрушенном соборе
В ночном кошмаре, в темном коридоре
Фигуру с перекошенным лицом,
Его лицом, вопящую: «О, горе !...»
9. Башня
Архитектура эта для благих; [12]
Вот так и гнал их страх на штурм небес,
Пока Господь не проявил к ним интерес,
Отметив девы непорочный лик.
12
Здесь показана ситуация, когда художник пробует обе дороги. Подобно платоновской сторожевой башне души или подобно башне Акризия, где заточена Даная, башня артиста предоставляет выбор -- поиск божественного откровения или сомнение в возможности достичь его. И в последнем случае это равнозначно отказу от жизни: «Ибо те, кто боится утонуть -- могут умереть от жажды». Ибо жизни нельзя сопротивляться, как и заклятию.
Почиют здесь миры триумфов, и в ночи
В абстрактных домыслах Любовь дотла горит.
И Воля ссыльная, вернувшись, говорит
Таким возвышенным стихом, что плачут палачи.
Колодец бы взамен уж лучше б сладить им,
Но их преследует водобоязнь. Сейчас
Кто видит все, становится незрим.
Но и волшебникам здесь нелегко самим --
Они, по климату нормальному томясь,
Прохожему вздохнут: «Остерегайся нас!»
10. Самонадеянность
Чтоб зверя ублажить, народ единорогу, [13]
Дев непорочных, по обычью, поставлял.
Средь девственниц, однако, слава богу,
Процент красавиц был ничтожно мал.
Герой отважен был; не врали, знать, знаменья,
Но странный опыт свой он от народа скрыл.
И ангел сломанной ноги, как избежать паденья,
К нему сойдя, в холмах его учил.
13
Самонадеянные -- это те, кто воображают себя способными действовать как герои, потому что переоценивают свои качества, необходимые для выполнения подвига. (Оденовская метафора в первой строфе указывает на ловушки расставленные духовным своеволием, т.е. если мы остаемся невинными, то вряд ли поймаем единорога.) Самонадеянные не зaмечают также страх героя, однажды потерпевшего поражение и пытаются подражать ему, не имея его опыта. И неизбежно терпят поражение.
Что ж, обнаглев, идти они решили сами,
Туда, где с львами им отведен был придел;
И стали в полпути, пещеру обнаружив.
Ну а для тех из них, кто до абсурда смел,
Остался выбор -- выбраться наружу
И, монстра встретив, превратится в камень.
11. Посредственность
Его родители тянулись, как могли [14]
Чтобы чадо отлучить от чахлой их земли
14
Здесь представлен еще один ложный герой, совершающий бесплодный путь с целью самопознания, -- посредственный человек, но образованный и потому, чувствующий себя исключительным. Он противоположен самонадеянному из предыдущего сонета и структурно поставлен в центр этого цикла из 20 сонетов.
Для поприща почетнее стократ,
Чтоб зубы сжал, но стал богат.
Амбиций их неистовый накал
Дитя дубрав безумно испугал.
И он решил — любви такой
Достоин разве что герой.
И вот он здесь без пищи и без карт
И ни живой души уже который день
И непереносим пустыни злобный взгляд.
Он под ноги взглянул и там увидел тень,
Посредственности, той, чей идеал
Был Исключительность. И в ужасе бежал.
12. Призвание
Чиновник изумлен — ведь он был назван [15]
Средь тех, кто за терновым там стоял венцом
И в список занесен решительным отказом.
Уж не скрипит перо. И страстотерпцев лики
Он, опоздавший, не умножит, стало быть.
Осталось языка раздвоенным концом
Испытывать решительность юнцов
Рассказами о промахах великих
15
Сонет представляет пример еще одиного жизненного цикла, с циничным наполнением: кафкианский чиновник «изумлен» не потому; что прошение на страдание самонадеяно, но потому что отказ на него принят с пониманием. Человек, конечно, пострадает так или иначе, но желание страдания приводит к ложному мученичеству... и, возможно, сонет представляет еще один пример пелагианской уверенности в могуществе ра зума вместо надежды на благодать. Принимая во внимание двусмысленность названия и оденовское осознание необходимости быть терпимым к человеческим возможностям, сверхсознание здесь есть то, что должно стать духовной необходимостью и также определить разницу между романтическим искусством и «едким языком» сатирического, интелектуального жанра. Изумление направляется на самого себя в ситуации желания чего то большего, чем ирония, с которой «сдерживая молчание в загоне» написан и сам сонет.
И ироничной фразою безудержных стыдить.
Теперь глумятся зеркала и над его ошибкой,
Видать пришла пора у женщин и у книг
Насмешнику, чей стиль -- укол рапирой гибкой,
Учиться зрелости, заткнуться хоть на миг,
Смиряя мании свои вполне мирской улыбкой.
13. Полезный
Влюбился в ведьму рационалист [16]
И в камень превращен в процессе спора:
16
Здесь развивается идея предыдущего сонета -- поражение может научить чему то полезному тех, кто все еще пытается найти истинный путь.
Сверхпопулярный тронулся, когда все отреклись,
И сверхбогач добычей стал для вора,
И озверел от поцелуев сверхсамец.
Но зелья действия надолго не хватило,
Хотя восстановилась под конец
Ингредиентов созидательная сила
Для тех, кто следовал своим желаньям.
По тем камням тропу найдет незрячий,
И к свету дураку укажет путь бедняк,
Драчливый пес расшевелит дворняг,
И даже сумасшедший озадачит,
Тоскливо бормоча лихие предсказанья.
14. Путь
Все что угодно можно теперь найти [17]
В энциклопедии Пути.
Заметки лингвиста, научные рации
О новой грамматике с иллюстрациями.
Известно каждому -- герой должен страдать от лишений,
На старую клячу ставить, избегать половых сношений,
Искать дохлую рыбу, дабы ей сострадать:
Теперь каждый думает что легко отыскать
17
Здесь показана опасность идеи, содержащейся в предыдущем сонете -- т.е отрицание может оказаться ложным путем к истине в отличие от положительного опыта: «Насколько можно доверять истине, полученной путем самоанализа и прибавлением Не?» Часовня на скале здесь из легенды о Граале, Астральные Часы есть четвертое измерение -- элемент теософии (например, Успенский), что касается Тройной Радуги, то здесь ассоциация к книге C.M.Doughty «Arabia Deserta»: «были там небесные арки солнечного здания, и мир в небесах после сражения элементов в пустыне аравийской»...
Тропу через пустошь, к скале, где храм --
Жить под Тройной Радугой или по Астральным Часам,
Забывая, что знания исходят от солидных людей,
Тех, кто любит рыбачить и ставить на лошадей.
И может ли истина быть надежной вполне
В результате самоанализа и прибавления Не?
15. Счастливчик
Он мог внимать, положим, эрудитам [18]
18
Здесь ассоциация с традиционным везением третьего сына в народных сказках, но везение приравненно, в данном случае, к Благодати. Другими словами, Счастливчик является Избранным, а поражение терпят персонажи второго сонета т.е. последователи Пелагия и причина их мучений, как полагает автор, в их неспособности верить в Благодать.
Не обнаружив, впрочем, мудрости родник;
На свист его бежал, положим, фокстерьер,
Но Троя, хоть ты плачь, не им была открыта.
Он выгнать мог ленивого лакея, например,
Но криптограмма, хоть умри, не выпорхнет из книг.
«То был не я,» -- вскричал он в изумленьи,
Переступив предшественника прах, --
«Обязан всем я глупому напеву
Что ошарашил Сфинкса на мгновенье.
То рыжий цвет кудрей мне выиграл Королеву
Вообще, не глупо ли болтаться в тех местах?»