Чтение онлайн

Игра ничьей закончится впустую.

* * *

Прекрасен и неуловим

Небесный Иерусалим,

Блистает горним хрусталём,

Пылает трепетным огнём.

Мой путь к нему и кос и крив,

Но я иду, пока я жив,

Хоть он далёк и невидим,

Небесный Иерусалим.

* * *

Не пойму: я стою на земле

У подножия звёздного неба?

Иль небесного свода желе

Стало твердью, где я ещё не был?

С ног на голову перевернуть

Мир в сознании суетном просто:

Стоит лишь по-другому взглянуть

На мерцанье плантации звёздной.

И представить себе, что они,

Непонятные точечки света –

Разноцветие вспышек – сродни

Искрам в ясной поэзии Фета.

Что они как основа основ,

Как начало начал – наши корни,

Обещающие любовь

С указаньем дороги в град горний…

…Что-то словно случилось со мной,

Мысли как бы сорвались с опорок.

Нужно срочно мотнуть головой

И отбросить чарующий морок.

Ах, ну да… я же в мокрой траве,

После денных забот тренируясь,

Замер, стоя на голове,

Вверх тормашками, – небом любуясь.

1.

Легко не знать, что будет завтра,

Не видеть точек бифуркаций.

И кашу с фруктами на завтрак

Есть до овсяночных мутаций.

А антропологи вещают

(И Дробышевский подтвердит то):

Мозг человеческий теряет

Брутто-размеры-габариты.

Не говоря о предках наших,

Мозг даже у неандертальцев

Побольше был, чем есть – у кашей

Себя харчующих страдальцев.

Чем человек сумеет встретить

Возможных бедствий наступленье?

Природа может ведь ответить

На наше к ней пренебреженье.

Ведь если вдруг нахлынут стаи

Из чёрных лебедей нежданных,

Мозг кашеедов враз растает,

Растёкшись месивом овсяным.

P.S. Жри авокадо и ешь курагу,

Мясо и сало оставишь врагу!

2.

Покойся с миром, брат-неандерталец,

Увы, твой век был буен, но недолог.

Тебя найдут, и долу вздымет палец

Какой-то бородатый антрополог.

Воскликнет: «Ах, чудесная сохранность,

Какая челюсть, ах, какие дуги!»

Да, брат-неандерталец, это данность –

Всего себя отдать для благ науки.

* * *

Джером – тот, кто Клапка Джером

С Уильямом нашим Шекспиром

Затеяли диспут о том,

Что более ценится миром.

Хваля век шестнадцатый, Билл

К семнадцатому был хладен.

Он в первом родился, почил –

Увы, во втором, будь неладен.

Джером девятнадцатый век

Нахваливал, только сухо

Отметил: тогда человек

Жил лучше, но беден был духом.

Узнав про двадцатый и наш

Двадцать первый, два автора сразу

Решили, что местный типаж

В духовность не верит ни разу.

Был твёрдым джеромовский взгляд,

Сурова Шекспира прищурость.

Вот взять и отправить бы в сад

Всю надтолерантную дурость.

Иные мы, иные люди,

Иные страны, города…

А вот планет иных не будет –

Для нас не будет – никогда.

Не вся доступна «инота»:

Не будет новых измерений,

Иных вселенных и миров…

Хотя, возможно, некий гений

Чрез пару-троечку веков

Сорвёт с вселенских тайн покров…

Но мы уже к тому моменту,

Забыв о притяженье звёзд,

Как Танатосовы клиенты,

Былой эпохи рудименты,

Отчалим строем на погост.

А там иные наши взгляды,

Идеи, замыслы, мечты

Куском блестящим рафинада

Истают быстро, как и надо

Под едким действием воды.

И всей кладбищенской среды.

О, чёрт возьми, какие думы

Порой неумный мозг гнетут,

Как шквал пустынного самума,

Успокоенья не дают.

Уснуть теперь – напрасный труд.

P.S. Откуда выйдем мы, куда мы, блин, придём?

Домчимся, долетим или доедем?

Прямой дорогою иль обходным путём

Чрез червоточину в пространственном клозете?

Байрон. ПАМЯТЬ

Свершилось! Видел то во сне:

Надежды луч не светит мне;

Чреду немногих славных дней

Порыв несчастий охладил

И тёмным облаком накрыл.

Любовь, Надежда, Радость, – эй! –

Прощайтесь с Памятью моей.

1806

* * *

Жизнь важней, чем подвалы червонцев.

Позабыв о заботах и грузах,

Мы «идём правее – на солнце,

Вдоль рядов кукурузы».

* * *

Вот какой рассеянный

С улицы Бассейной!

Вместо шапки на ходу

Он надел сковороду.

Самуил Маршак