Чтение онлайн

Вместо шапки на ходу

Надевать сковороду

Нелегко и неудобно,

Глупо, неправдоподобно.

Как её там закреплять?

Будет с головы съезжать.

Будет ручка сковородки

Колотить по подбородку,

А потом, уйдя в полёт,

С головы его падёт

И, скользнувши по дуге,

Больно стукнет по ноге.

Если ж глянуть по-другому,

То приветствовать знакомых

Сковородкою сподручней:

У неё в наличье ручка –

Ею проще «шляпу» снять

И с почтеньем приподнять,

Говоря друзьям «Бонжур!»

Вот такой родился сюр

В честь вошедшего в века

Самуила Маршака.

* * *

Выхожу один я на дорогу;

Сквозь туман кремнистый путь блестит;

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит.

М. Ю. Лермонтов

Нынче трудно выйти на дорогу

Одному, да так, чтоб сквозь туман

Путь кремнистый, устремлённый к Богу,

Был бы как пустынный автобан.

Все кремнистые, асфальтовые трассы,

Зимники, грунтовки, большаки

Транспортом загружены всечасно:

Шумы, выхлопы, жужжание, гудки.

Блеском фар засвеченное небо –

Как звезда с звездою говорит,

Мы не слышим: мы глухи и слепы.

Мир не внемлет Богу, а шумит…

* * *

…Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,

Не дойду до дома с дружеской попойки.

Там вон встретил вербу, там сосну приметил,

Распевал им песни под метель о лете.

Сам себе казался я таким же клёном,

Только не опавшим, а вовсю зелёным.

И, утратив скромность, одуревши в доску,

Как жену чужую, обнимал берёзку.

Сергей Есенин

Берёзе трудно понимать

Есенинскую грусть.

Зачем принялся он читать

Стишки ей наизусть?

Зачем разносит перегар,

Витийствуя с утра?

И страсти распаляет жар,

Когда кругом хандра.

Зачем к тому ж, подлец такой,

Обняв её (ой-вей!)

Своей распутною строкой

Глаголет не о ней?

А вспоминает некий клён,

Какую-то сосну,

И вербу вспоминает он,

А может, не одну.

Ах, как же, Серж, распутен ты,

Обидно, аж до слёз.

Не ценишь чистой красоты

Разнеженных берёз.

* * *

Не верьте, чувства могут лгать,

Но мы, как Пушкин, часто рады

Обманываться, принимать

Обман за райскую усладу.

* * *

Порою кажется, Небесный Господин

Создал сей мир (и думать-то неловко)

Лишь для того, чтоб полчища машин

Съезжались пообщаться в пробках.

Венцы творенья здесь не мы – они,

Для них всё это: нефть, конфликты, войны,

Прогресс – тысячелетия возни

Нас, человеков, слуг их недостойных.

Для них наш телерадиоугар,

Всё то, что в мозг наш тараканом влезло:

Инет, реклама, маркетинг, пиар

И миф, что-де экологична тесла.

Уже не кажется: Небесный Господин

Действительно создал наш мир неловкий

Лишь для того, чтоб полчища машин

Съезжались пообщаться в пробках.

* * *

Горят перламутром в отливах тумана.

На всём бесконечная грусть увяданья

Осенних и медных тонов Тициана.

Максимилиан Волошин

Венеция – тоска и сырость!

Не смог бы даже Тициан

Своею кистью скрыть унылость,

Её дурманящий обман,

Её мостков старинных узость,

Бессилье, плесени печать,

Домов облезлых заскорузлость,

Воды, уставшей нас влюблять.

Гандолокружие без меры –

Подгнивших суден хит-парад.

И кстати, как те гондольеры

Картошку в погребах хранят?

* * *

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда.

Анна Ахматова

Хорошо, что нет камина…

Хорошо, что не бумаге

Доверяю самочинно

Зарифмованные саги.

Я б по-гоголевски нервно

Выжигал тома вторые

«Мёртвых душ», когда том первый

Расхвалили всласть витии.

Все рассказы о каких-то

Рукописях не горящих –

Несомненные реликты

Эр, навеки уходящих.

Всё горит. Но гигабайты

Строк сырых, плохих, говёных

Сети, облака и сайты

Охранят от действий стрёмных.

Не для вечности, а просто,

Чтоб, взглянув на них чрез время,

Почерпнуть из их коросты

Хоть какую-то идею.