Чтение онлайн

– А критики!

– Какие?

– Слимаченко! Говорит! Или автор сдурел! Или хулиганствует!

– Пускай бы лучше занимался сельским хозяйством этот Слимаченко. Спросить бы у него: где сельскохозяйственная энциклопедия, где энциклопедии механизатора, садовода, полевода, где книга ферм? Вот о чем бы ему...

Весеннецветный, видя, что ничем не испугает автора, прибег к своему последнему аргументу:

– Многие узнали себя!

– В "Львином сердце"?

– В львином же!

– На здоровье! Могу ответить словами Гёте, который удивлялся, когда некоторые люди поднимали шум:

Чего вы всполошились, дураки?!

Про вас

Не написал я ни строки!

Я, может,

Вспоминал про вас

Не раз.

Но писано все это

Не про вас!

(Перевод Б.Заходера)

– И все-таки поедете?
– от восклицаний перешел на вопросы Весеннецветный.

– Поеду.

– Там ведь такая землица, такие людоньки, такая пшениченька, такие пчелки! А сало, а паляницы, а колбасы - ведь все вот такое!

– Вот и надо защищать "все вот такое" от еще больших наговоров кляузника. Как говорил еще Козьма Прутков: "В глубине всякой груди есть своя змея".

Весеннецветный решил убить автора эрудицией.

– А вы знаете, что в начале семнадцатого столетия появилось у нас произведение с названием словно бы специально для вас - "Предостережение"?

– Так это же против униатских епископов и против папы римского. А я что - папа римский? Это давнее предостережение не для меня. Если уж завели речь о древности, могу посоветовать вам погрузиться в нее еще глубже. Скажем, в пятнадцатое столетие. К французскому поэту Франсуа Вийону. Прочтите его балладу о том, как следует варить злые языки. Кого интересует, пожалуйста!

В горячем соусе с приправой мышьяка,

В помоях сальных с падалью червивой,

В свинце кипящем, - чтоб наверняка!

В кровях нечистых ведьмы похотливой,

С обмывками вонючих ног потливых,

В слюне ехидны, смертоносных ядах,

В помете птиц, в гнилой воде из кадок,

В янтарной желчи бешеных волков,

Над серным пламенем клокочущего ада

Да сварят языки клеветников!

(Перевод Ф.Мендельсона и И.Эренбурга)

Песенно-приподнятая душа хуторянского классика не выдержала натиска такой грубой поэзии. Весеннецветный побледнел еще больше, так что автору пришлось отпаивать его водой. Чего не сделаешь для самосохранения.

– Поедете?
– придя в себя, прохрипел Весеннецветный.

– Поеду.

– Ну, я предупреждал! Предостерегал!

– Благодарю за предостережение, но долг!

И автор поехал в милый его сердцу Веселоярск. Знал, что увидит раздольные прекрасные поля и роскошные сады, отягощенные плодами. Что услышит родные песни в стиле провансальских менестрелей одиннадцатого столетия: "На вгородi ве-е-герба ря-а-гасна! На вгородi ве-е-герба рягасна-а! Там стояла дiв-i-гiвка крага-гасна-а-а!" Что встретит знакомых, чье происхождение уходит своими корнями дальше, чем провансальские менестрели и услышит...

Тут автор ужаснулся: неужели он не услышит веселоярского смеха? Неужели не углубится в это клокочущее море, брызги которого долетают до самого господа бога?

И неужели же в Веселоярске мог возобладать только притаенный смех анонима, кляузника, ябедника и пасквилянта!

Автор вызвал силой своего воображения образ хуторянского классика Весеннецветного, материализовал этот образ и на какое-то время упразднился из повествования, уступив ему свое место, потому что Весеннецветный, видимо, как никто другой владел бесценным даром: мыслить не целыми словами, а только их окончаниями. Товарищ Весеннецветный, какие бывают анонимы? Анонимы? Да какие же? Вот прошу: аноним брехливый и аноним кичливый, аноним добрейший и аноним презлейший, аноним нахальный и аноним банальный, аноним спесивый и аноним плаксивый, аноним сладчайший и аноним редчайший, аноним отменный и аноним почтенный, аноним злобный и аноним овцеподобный, аноним болезный и аноним железный, аноним бездумный и аноним разумный, аноним истерик и аноним холерик, аноним надменный и аноним бессменный, аноним безличный и аноним лиричный, аноним эстетский и аноним простецкий, аноним плюгавый и аноним картавый, аноним смиренный и аноним презренный, аноним халтурный и литературный, аноним напрасный и аноним несчастный, аноним подлейший и аноним вреднейший, аноним опасный и аноним согласный, аноним примитивный и аноним паразитивный, аноним въедливый и аноним привередливый, аноним облыжный и аноним сквалыжный...

Знатоки поэзии могут возмутиться. Дескать, это вовсе не стиль Весеннецветного, а стиль нашего прославленного модерного поэта! Весеннецветный, вне всякого сомнения, даже слов таких не знает, он мог бы сказать разве лишь вот так: аноним хорошенький и аноним пригоженький, аноним радёхонький и аноним тихохонький, ласковенький и так далее.

Что тут скажешь, чем оправдаешься? Разве лишь сошлешься на старинную книгу, в которой написано: "Ешь, что перед тобою лежит, а инде не хватай".

Тем временем в Веселоярске произошло ретардирующее [13] событие. В книге автора "Львиное сердце" (глава II) со ссылкой на классиков объясняется, что такое "ретардирующий". Тут же можем сказать только, что это событие немного затормозило ход дел и нашего повествования, но остановить не могло никак.

Что же это за событие? Может, отказ (с криками и угрозами) нового преподавателя физкультуры Пшоня идти с учениками в поле на уборку кукурузы? Или первая открытка от Недайкаши в ответ на ежедневные Гришины послания (Недайкаша ответил: "Ваш вопрос решается")? Или весть о том, что товарищ Жмак не может прибыть в Веселоярск на третью жатву по состоянию здоровья?

Да нет. Событие, собственно, было мелкое, случайное, просто бессмысленное, но задевало оно главного нашего героя, поэтому приходится о нем рассказывать.

В одно прекрасное утро (такой роскошный зачин выдуман в литературе очень давно, и грех было бы не воспользоваться им!) в Гришином кабинете появился человек, который был точной копией преподавателя физкультуры Пшоня и отличался от него только одеждой: на нем был костюм в широченную полоску, галстук в полоску еще более широкую, в руках он держал импортный плащ (серый в полоску) и черный берет.

– Здравствуйте, - сказал мужчина чуточку измененным (не таким скрипучим, как у Пшоня) голосом.

– Здравствуйте, - ответил Гриша.

– Шпинь, - сказал человек.

– Пшонь?
– уточнил Гриша.

– Нет, Шпинь, - улыбнулся гость.

– А я говорю, может, все-таки Пшонь?
– упрямо повторил Гриша.

– Я вам по буквам, - еще искреннее улыбнулся Шпинь-Пшонь, - вот слушайте: шило, пилка, ирха, нос, мягкий знак. Шпинь. Очень просто.

– А что такое ирха?
– поинтересовался Гриша.

– Специально нашел слово на "и", означает: замша из козьей кожи. Деликатнейшая замша.

– Одну минуточку, - попросил Гриша.
– Подождите, я сейчас.

– Да, пожалуйста!
– воскликнул тот, пристраивая свой плащ, свой берет и поудобнее располагаясь на диване.

Гриша выскочил к Ганне Афанасьевне.

– Наш исполнитель здесь?

– На месте.

– Пошлите его, пожалуйста, в школу, пусть посмотрит, где там этот Пшонь.

– Сейчас и послать?

– Немедленно!