Чтение онлайн

Хлеб был мягким, свежим, а молоко — сладким и тёплым.

Боже, как же давно я не ела вот так, спокойно, с удовольствием.

Коротко взглянула на спящего Серёжку.

— Видишь, малыш? Всё не так уж плохо на сегодняшний день… — прошептала я, вспомнив слова из популярной некогда песни.

Надо будет Митьку поблагодарить…

Если мы вообще ещё увидимся.

Ещё одной отличной новостью оказалось то, что корзина была достаточно большой, чтобы на некоторое время стать кроваткой для Серёжки, пока я буду работать в прачечной.

Я сложила на дно несколько тряпок, сделав подобие мягкой подстилки, и аккуратно уложила малыша. Он немного завозился, но потом снова засопел носиком, уткнувшись в одеяльце.

Взяв корзину в руки, я вышла из комнаты.

Спустившись вниз, я пошла на голоса.

Плеск воды, стук деревянных вёдер о каменный пол, тихий гул женских разговоров — всё это становилось громче по мере того, как я приближалась к основной комнате прачечной.

Вошла.

Внутри было влажно и жарко.

Сквозь окна с мутными стёклами пробивался бледный утренний свет, но в помещении царил полумрак, подсвеченный только несколькими тусклыми масляными лампами.

Огромные кованые тазы с горячей водой стояли вдоль одной стены, в углу громоздились кучи грязного белья. Человек пятнадцать женщин трудились без остановки: кто-то тёр ткань на доске, кто-то полоскал рубахи в деревянных корытах, а кто-то выжимал намокшую материю и вешал сушиться.

Воздух пах мылом, сыростью и чем-то прогорклым.

Стоило мне переступить порог, как все разговоры мгновенно смолкли.

Женщины разом обернулись, уставившись на меня.

Я ощутила на себе дюжину пристальных, оценивающих взглядов.

Кто-то нахмурился, кто-то сузил глаза, а одна пожилая прачка даже цокнула языком.

Я слегка выпрямилась и спокойно сказала:

— Доброе утро. Я новая работница.

Некоторые переглянулись, но никто не ответил.

Только одна женщина, с поджатыми губами и натянутым платком на голове, скрестила руки на груди и громко фыркнула:

— Белоручка пришла работать? — голос её был пропитан презрением. — Чего тебе тут делать? Иди в свои салоны, аристократка!

Несколько женщин нервно хихикнули, кто-то довольно громко бросил соседке:

— Ага, небось в своей жизни и мизинцем не пошевелила, а теперь пришла работать, как будто знает, что означает это слово!

Я напряглась.

Радислава.

Кто ещё мог разболтать, что я аристократка?

Я перевела взгляд на хозяйку, которая стояла у стены, скрестив руки. Она не сказала ни слова. Только смотрела на меня с лёгким прищуром, будто ей было любопытно, что я буду делать дальше.

Вот значит как.

Я чуть крепче прижала корзину с Серёжкой и шагнула вперёд.

— Я пришла работать, а не болтать, — сказала ровно.

Несколько женщин явно опешили.

Но та, что первая подняла шум, только сузила глаза:

— Ах, так? Ну-ну, посмотрим, как долго ты выдержишь.

Радислава наконец отлипла от стены и, ничуть не комментируя ситуацию, просто кивнула в сторону корыта с кипящей водой:

— Набирать воду и полоскать простыни будешь там.

Я молча направилась к месту, чувствуя, как на меня продолжают смотреть.

Работа оказалась тяжёлой.

Я наклонилась к корыту и едва не закашлялась от пара, поднимавшегося от горячей воды.

Грязное бельё приходилось тереть с такой силой, что к середине дня я уже не чувствовала пальцев. Спина горела от усталости, вены на запястьях вздулись, но я продолжала работать.

Разговаривать со мной никто не спешил, но я чувствовала: за мной наблюдают.

Исподтишка.

Ждали, когда я сдамся.

К вечеру кожа на руках покраснела, а пальцы начали болеть так, что хотелось выть. Но я продолжала.

И когда последнюю простыню выжала и повесила на верёвку, кто-то рядом негромко хмыкнул.

Я повернулась.

Это была пожилая прачка с добрым лицом, вся в мыльной пене.

— Если смочишь руки уксусом перед работой, кожа не так быстро потрескается, — сказала она неожиданно. — А вечером я зайду к тебе и принесу масла. Смажешь им руки…

Я мгновенно расслабилась и слегка улыбнулась.

— Спасибо — проговорила приглушенно. — Это очень любезно с вашей стороны…

Да трудно, но не труднее, чем когда муж бросил меня с маленькими детьми. Смогла тогда смогу и сейчас…

Масло помогло успокоить кожу.

Я лежала в кровати после первого рабочего дня и снова не спала.

Нет, надо подойти к этому делу с другой стороны.

Доску для стирки мне не выдали. Надо будет обязательно сделать её самой.

Во-вторых, руки нужно чем-то закрывать. Стирать голыми пальцами невозможно.

Вот бы где-то были резиновые перчатки, но, боюсь, в этом времени их просто не делают.

Впрочем, выход должен быть!

Я тихонько встала и зажгла свечу. Развязала свой узел с некоторой одеждой, которую прихватила с собой.

Но в ней не было ничего особенного, хотя я наткнулась на мешочек, в который сложила драгоценности.

Мешочек был размером с мою ладонь, старый, потрёпанный, но всё-таки кожаный.

Я поспешно высыпала драгоценности и завернула их в кусок ткани. После этого смотала весь узел обратно и уставилась на этот мешочек.

Да, у меня нет ни ниток, ни иголки. Сшить из него даже рукавичку я не могу.

Но если я возьму стиральную доску в левую руку, а этот мешочек надену на правую и буду тереть бельё, то, думаю, это станет защитой от механических повреждений.

Конечно, сама по себе вода вредна для рук, в неё что-то добавляют, но это уже другая беда.

С этим, думаю, справится масло, которым поделилась со мной добрая женщина.

Я воодушевилась.

Пусть это мелочь, но всё же теперь мне проще.

Серёжка был молодцом. За ночь будил меня всего два раза, после чего смирно засыпал.

С утра допила молоко и постаралась съесть всё, что могло испортиться.

Еды было ещё достаточно на пару дней. Я хотя бы могла о ней не думать.