Чтение онлайн

— Они надеялись, что мы сломаем себе шеи.

— Один из нас, допустим, мог бы, но оба вряд ли, так как участь одного предостерегла бы другого.

— Ну так что же, по-вашему, они хотели сделать? — нетерпеливо крикнул де Катина. — Ради Бога, придем же наконец к какому-нибудь заключению, нам дорога каждая минута.

Но Грина нельзя было заставить отказаться от его спокойной, методической манеры рассуждать вслух.

— Они не рассчитывали остановить нас, — продолжал он. — Что же им надо? Быть может, только задержать. А зачем это нужно? Какое значение имело бы для них, передай мы наше поручение часом, двумя раньше или позже? Ведь это безразлично.

— Ради Бога… — нетерпеливо прервал его де Катина.

Но Амос Грин хладнокровно обсуждал положение.

— Почему же они хотят задержать нас? Я вижу только одну причину — это дать кому-то обогнать и остановить нас. Вот что, капитан. Держу пари на шкуру бобра против шкуры кролика, что я напал на след. Тут на земле видны следы коней двадцати всадников, проехавших, прежде чем выпала роса. Если нас задержат, у них найдется время составить план до нашего приезда.

— А может быть, вы и правы, — задумчиво проговорил де Катина. — Что же вы предполагаете?

— Повернуть оглобли вспять или ехать окольным путем

— Это немыслимо. Нам пришлось бы возвращаться к проселочной дороге у Медона, а это лишних десять миль.

— Лучше запоздать на час, чем не приехать вовсе.

— Ба, не прерывать же нам путь из-за одной догадки. Впрочем, есть еще проселочная сен-жермен-ская дорога, милей ниже. Когда мы доберемся до нее, можно будет взять направо, вдоль южной стороны реки, и таким образом изменить маршрут.

— Но мы рискуем не доехать до этой дороги.

— Пусть попробует кто-либо преградить нам дорогу, мы знаем, как поступить с ним.

— Вы будете драться? С дюжиной людей?

— Хоть с сотней, раз я отправлен с поручением от короля.

Амос Грин пожал плечами.

— Ведь вы же не боитесь?

— Страшно боюсь. Биться хорошо только в крайнем случае. Но я считаю безумным скакать прямо на рожон или попасть в западню, раз можно этого избежать.

— Делайте что угодно, — сердито проговорил де Катина. — Мой отец был дворянин, владелец большого имения, и я не намерен разыграть труса на службе короля.

— Мой отец, — ответил Амос Грин, — был купец, владелец пушнины, и его сын умеет при встречах отличить дурака.

— Вы дерзки, сударь! — крикнул гвардеец. — Мы можем свести счеты при более удобном случае. Сейчас же я занят выполнением данного мне поручения, а вы можете возвращаться в Версаль, если угодно.

Он приподнял шляпу с подчеркнутой вежливостью и поехал по дороге дальше.

Амос Грин колебался несколько минут, потом вскочил на коня и стал догонять своего спутника. Но тот все еще находился не в духе и ехал не оборачиваясь и не удостаивая приятеля ни взглядом, ни словом. Внезапно во мраке он увидел что-то, заставившее его улыбнуться. Вдали, среди двух групп темных деревьев, замелькало множество блестящих желтых точек, скученных, словно цветы на клумбе. То были огни Парижа.

— Смотрите! — крикнул он. — Вот город и где-нибудь тут вблизи и сен-жерменская дорога. Мы отправимся по ней, чтобы избегнуть всякой опасности.

— Прекрасно. Но не следует ехать слишком быстро, ведь подпруга может лопнуть каждую минуту.

— Нет, двигайтесь поскорее; конец нашего путешествия близок. Сен-жерменская дорога начинается как раз за поворотом, и путь будет нам виден, а огни Парижа послужат нам маяками.

Де Катина ударил лошадь хлыстом, и они галопом обогнули угол дороги. Но в следующее же мгновение оба всадника лежали среди кучи подымавшихся голов и лошадиных копыт, — капитан, наполовину придавленный туловищем своего коня, товарищ же его, отброшенный в сторону шагов на двадцать, лежал безмолвный и неподвижный посреди дороги.

Г-н де Вивонн искусно устроил засаду. В карете с шайкой отчаянных головорезов он выехал из дворца получасом раньше гонцов короля и с помощью золотых монет, данных ему щедрой сестрой, принял меры, чтобы де Катина и Грин не могли скакать быстро. Достигнув разветвления дороги, он приказал кучеру проехать еще немного вперед и привязать к изгороди лошадей. Потом поставил одного из своих сообщников сторожить главную дорогу и сигнализировать огнем о приближении королевских посланных.

Толстой веревкой перетянул дорогу на высоте семнадцати дюймов от земли и привязал одним концом за ствол дерева, стоявшего у одного края; другой же конец привязал к дереву на противоположной стороне. Всадникам трудно было разглядеть веревку, находившуюся на самом закруглении дороги, и благодаря этому лошади их, запнувшись, тяжело рухнули наземь, увлекая за собою и седоков. Моментально дюжина негодяев, прятавшихся в тени деревьев, бросилась на упавших со шпагами в руках. Но жертвы лежали неподвижно. Де Катина тяжело дышал, одна нога его была придавлена головой лошади; кровь текла тонкой струей по бледному лицу и сочилась капля за каплей, падая на серебряные эполеты. Амос Грин не был ранен, но испорченная подпруга лопнула, и он, вылетев из седла, грохнулся на жесткую дорогу с такой силой, что теперь лежал, не подавая признаков жизни.

— Плохо дело, майор Депар, — сказал де Вивонн стоявшему возле него человеку. — Мне кажется, оба готовы.

— Ну, ну! Клянусь, в наше время люди не умирали так быстро, — ответил тот наклоняясь, причем свет фонаря упал на его свирепое лицо, обрамленное седыми волосами. — Я летал с лошади тысячи раз, и за исключением сломанных двух костей ничего дурного со мной не случилось. Ткните-ка шпагой лошадей под третье ребро, Делатуш, они уж все равно никуда не годятся.

Два последних предсмертных вздоха — и поднятые кверху шеи лошадей ударились оземь; страдания животных окончились.

— Где Латур? — спросил г-н де Вивонн. — Ахилл Латур изучал медицину в Монпелье. Где он?

— Здесь, мсье. Без хвастовства я так же ловко владею ланцетом, как и шпагой. Плохой выдался денек для больных, когда я впервые напялил на себя мундир и перевязь. Которого прикажете осмотреть?

— Вон, что лежит на дороге. Латур нагнулся над Амосом Грином.

— Этому капут, — промолвил он. — Я сужу по хрипу в дыхании.

— А что за причина?

— Вывих надбрюшия. Ах, латинские термины так и лезут на язык, но их трудновато порой передать простой разговорной речью. По-моему, не помешала бы легкая операция кинжалом в горло приятелю, ведь он все равно издыхает.

— Ни за что! — перебил предводитель. — Если он кончится не от раны, то нельзя потом обвинить в смерти нас. Пощупайте-ка теперь другого.

Латур наклонился над де Катина, положив ему руку на сердце. Капитан глубоко вздохнул, открыл глаза и оглянулся вокруг с видом человека, не отдающего себе отчета, где он, что с ним и как здесь очутился.

Де Вивонн, надвинув шляпу на глаза и прикрыв плащом нижнюю часть лица, вынул фляжку и влил раненому в рот немного вина. Мгновенно румянец заиграл на бескровных щеках гвардейца и сознание мелькнуло в безжизненных глазах. Он с трудом поднялся на ноги, яростно стараясь оттолкнуть державших его людей. Но голова еще кружилась и он еле держался на ногах.