Чтение онлайн

Но гребцы не сделали еще и пятидесяти взмахов, как Адель вне себя закричала:

— Боже мой, корабль тонет!

Бригантина погружалась все сильнее и сильнее. Внезапно нос с треском опустился в воду, словно нырнувшая морская птица, корма взлетела кверху, и вскоре судно с громким продолжительным бульканьем исчезло среди волн. Лодка сразу повернула назад и полетела изо всех сил. Но все было тихо на месте крушения. На поверхности моря не было ни одного обломка, указывавшего место последнего упокоения "Золотого Жезла". В продолжение четверти часа лодка кружилась при свете луны, но моряк-пуританин исчез бесследно. Наконец, когда, несмотря на беспрерывное выкачивание, все сидевшие в лодке оказались по щиколотку в воде, гребцы повернули ее и молча, с тяжелым сердцем поплыли к негостеприимному острову, который должен был служить им последним убежищем.

Как ни ужасен был этот приют, он являлся единственным местом спасения для погибающих, так как течь все увеличивалась и ясно было, что лодка не сможет долго продержаться. Подплыв ближе к горе, несчастные с ужасом увидели, что обращенная к ним сторона представляла собой толстую ледяную стену в шестьдесят футов, отвесную, гладкую, без малейшей щели или трещины на всей поверхности. Айсберг был громаден, и потому оставалась надежда, что другая сторона окажется гостеприимнее. Все время вычерпывая воду, они обогнули угол — и снова очутились перед такой же мрачной стеной. Они подъехали с третьей стороны и нашли ее еще более отвесной. Оставалась только четвертая сторона, и, направляясь к ней, они знали, что для них решается вопрос жизни и смерти, так как лодка почти уходила из-под их ног. Они выплыли из темноты на яркий лунный свет и увидели зрелище, которое нихто из них не забывал потом до самой смерти.

Здесь склон был не менее крут, чем с остальных сторон; он весь блестел и искрился дрожащими огнями солитера там, где лунный свет падал на бесчисленные грани ледяных кристаллов. Но как раз посредине, на уровне поверхности воды, оказалось нечто вроде пещеры. Это было место, о которое разбился "Золотой Жезл", причем он выломил на прощанье огромную глыбу и таким образом, погибая сам, приготовил убежище доверившимся ему людям. Эта пещера была чудесного изумрудно-зеленого цвета, светлого и чистого по краям, а в глубине отливавшего темным пурпуром и синевою. Но не красота грота, не уверенность в спасении вызвали крики радостного восторга и изумления, вырвавшиеся из уст всех… На ледяной глыбе, спокойно покуривая глиняную трубку, сидел не кто иной, как капитан Эфраим Сэведж из Бостона. Одно мгновение изгнанники подумали, что это его призрак. Но привидения не появляются в столь прозаичном виде, а тон его голоса вскоре доказал несчастным странникам, что это он сам собственной персоной и далеко не в смиренном, христианском настроении духа.

— Друг Томлинсон! — заорал он, — когда я велю плыть к айсбергу, то, значит, хочу, чтобы вы плыли прямо туда, а не разгуливали по океану. Из-за вас я чуть было не утонул. Хорошо еще, что у меня оказались сухой табак и коробка с трутом.

Не отвечая на упреки капитана, штурман направил лодку к покатому выступу, пробитому носом бригантины так, что к нему было удобно пристать. Капитан Сэведж, схватив из лодки узел с сухим платьем, исчез в глубине пещеры и вскоре вернулся, согретый телесно и душевно успокоенный. Баркас перевернули вверх дном для сидения, вынули из него решетки с досками и, покрыв их одеялами, устроили постель для молодой женщины. Затем открыли бочонок с сухарями.

— Мы боялись за вас, Эфраим, — проговорил Амос Грин. — И у меня было так тяжко на сердце при мысли, что уже никогда не увижусь больше с вами.

— Ну, Амос, тебе бы следовало знать меня получше.

— Но как вы попали сюда, капитан? — спросил Томлинсон. — Я думал, вы затонули вместе с кораблем.

— Так и было. Это по счету третий корабль, идущий со мной ко дну, только мне не удается пока остаться там. Сегодня я нырнул глубже, чем на "Скороходе", но не так, как на "Губернаторе Уинтропе". Когда я вынырнул обратно, то поплыл к айсбергу, нашел этот уголок и заполз в него. Рид вас видеть, так как боялся, уж не утонули ли вы.

— Мы вернулись отыскивать вас и в темноте разминулись. Чем нам теперь заняться?

— Развесим этот парус, устроим помещение для девочки. Потом поужинаем и выспимся по возможности. Сегодня дел больше нет, а завтра может оказаться достаточно.

Утром Амос Грин проснулся от прикосновения чьей-то руки к его лицу. Он вскочил на ноги, пред ним стоял де Катина. Оставшийся в живых экипаж спал тяжким сном, сгруппировавшись вокруг опрокинутой лодки. Красная каемка солнечного диска только что показалась над морем; небо пылало пурпуровым и оранжевым цветами, переходившими постепенно от ослепительно-золотого на горизонте до нежно-розового в зените. Первые солнечные лучи, упав прямо в пещеру, блестели и отражались в ледяных кристаллах, наполняя грот ярким теплым светом. Вряд ли какой волшебный дворец мог сравниться красотой с этим плавучим убежищем, ниспосланным беглецам природой.

Но ни американец, ни француз не были в состоянии наслаждаться созерцанием новизны и красоты этого очаровательно-волшебного вида. Лицо де Катина было серьезно, и Грин прочел в его глазах, что им угрожает какая-то опасность.

— Что случилось?

— Гора разваливается.

— Вздор, мой милый. Она прочна, как настоящий остров.

— Я наблюдал за ней. Видите трещину, идущую в глубь от конца нашего грота? Два часа тому назад я еще мог просунуть туда руку. Теперь я весь свободно войду в нее. Говорю вам, гора расползается.

Амос Грин, дойдя до конца воронкообразного углубления, убедился, что его друг говорит сущую правду: по телу айсберга шла зеленоватая извилистая трещина, образовавшаяся или от прибоя волн, или от страшного удара корабля. Он поспешил разбудить капитана Эфраима и указал тому на угрожающую всем опасность.

— Ну, если айсберг даст течь, мы погибли, — проговорил капитан. — Быстро же, однако, он тает.

Теперь было видно, что ледяные стены, казавшиеся столь гладкими при лунном свете, были исчерчены и изборождены, словно лицо старика, струйками растаявшей воды, беспрерывно сбегавшей вниз. Вся громадная масса айсберга подтаяла и стала до чрезвычайности хрупкой. Кругом беглецов уже слышалось зловещее капанье и журчанье бесчисленных ручейков, стекавших в океан.

— Эй! Это что? — крикнул Амос Грин.

— Что такое?

— Вы ничего не слышали?

— Нет.

— Я готов поклясться, что расслышал чей-то голос.

— Невозможно. Мы все в сборе.

— Значит, это послышалось мне.

Капитан Эфраим прошел к упирающемуся в море краю пещеры и обвел глазами океан. Ветер совершенно стих, и море тянулось на запад, гладкое и пустынное. Только вблизи того места, где затонул "Золотой Жезл", виднелся какой-то длинный брус.

— Мы, должны быть, находимся на пути каких-нибудь кораблей, — задумчиво проговорил капитан. — Тут могут быть охотники за треской и сельдями. Впрочем, пожалуй, здесь слишком южно для них. Но мы милях в двухстах от "Королевского порта" в Аркадии, как раз на линии, по которой идет торговля из Бухты св. Лаврентия. Будь у меня три горные сосны. Амос, да сотня аршки крепкой парусины, я взобрался бы на верхушку этой штуки и закатил бы такие мачты с парусами, что мы с льдиной внеслись бы прямо в Бостонский залив. Там я, разломав остатки горы, продал бы, да еще и нажил бы кое-что. Она — тяжелая, старая посудина, а все же если бы подогнать ее ураганом, могла бы сделать в час узел-другой. Но что это с тобой, Амос?

Молодой охотник стоял нагнув голову и смотря вбок с видом человека, напряженно прислушивающегося к чему-то. Он только что хотел ответить, как Де Катина вскрикнул, указывая в глубину пещеры.

— Посмотрите на трещину.

Она стала шире еще на фут с тех пор, как ее осматривали, и являлась уже не трещиной, а целой расселиной или проходом.

— Пройдем туда, — предложил капитан.

— Да ведь только и будет, что выйдем на другую сторону горы.

— Посмотрим, что за вид оттуда.

Капитан пошел вперед; остальные шли следом. Между высокими ледяными стенами, с которых журча бежали струйки, было очень темно; над головами виднелась только узкая извилистая полоска голубого неба. Ощупью, спотыкаясь, они медленно подвигались вперед. Внезапно проход стал шире, и они очутились на большой ледяной площадке. Здесь в центре гора образовывала ровную впадину в виде площадки, с краев которой поднимались высокие ледяные утесы, ее окаймлявшие.

С трех сторон ледяные стены были достаточно круты, но с четвертой подымались покато и благодаря постоянному таянию изборождены были тысячами неровностей, по которым отважному человеку нетрудно взобраться наверх.