Чтение онлайн

– Замолчал бы ты! Вечно ты заступаешься за эту мелюзгу, – вместо ответа мой защитник с силой пихнул Глинда, и тот упал на землю.

Не успела я опомниться, как мальчики уже кубарем катались по земле, вцепившись друг в друга.

– Ребята... – взмолился Сандр, – хватит валять дурака. Из-за вас мы можем не успеть, и Трещина исчезнет.

– Трещина? – обратилась я к Одайону, спокойно стоявшему в сторонке и смотревшему, как Сандр разнимает дерущихся.

– Трещина, через которую видно Исток, – пояснил тот.

– А-а-а-а... – протянула в ответ. Я мало знала об Истоке, но идея взглянуть на него через Трещину звучала здорово.

– Все, ребята, пошли! – велел Сандр, удерживая Глиндра, ставшего обладателем большого фингала под глазом. – А Леофвайн с Малявкой останутся здесь и сплетут друг другу венки из голубых матрикарий [матрикария (лат. matricaria) – ромашка].

– Больно надо! – крикнул им вслед Лео, ладонью смазав кровь на подбородке.

– Лео, твоя губа...! – воскликнула я.

– Пустяки, – буркнул он, видимо, все еще злился на ребят, или же на меня...

– Прости, Лео, я… я все испортила... – голос дрогнул, а к горлу подкатил комок: слезы так и просились наружу

– Я же сказал – это пустяки, – улыбнулся он, скривившись от боли.

– На, – порывшись в сумке, – папа не разрешал носить штаны, как и шить мне платья с карманами – достала помятый платок.

– Спасибо, моя леди, – произнес Леофвайн, поклонившись.

– Глинд еще свое получит... – сказала нахмурившись. – Скажу Азэр, что он хочет «связаться» с Фидан. Вот ему достанется...

Посмотрев на меня, Лео засмеялся:

– Ты похожа на маленького геномоса [греч. ??-????? – «обитатель земли», «подземный житель»]!

– Сам такой! – насупилась я, но он лишь сильнее расхохотался.

Его смех был настолько заразителен, что я тоже улыбнулась, а потом засмеялась еще сильнее, чем он. Отдышавшись, мы начали спускаться обратно, напоследок обернувшись, посмотрела на единственное дерево в лесу, ютившееся ближе к обрыву…

На второй урок – алгебру – иду на полуавтомате, все еще находясь во власти воспоминаний. Кир и Маша что-то мне рассказывают, я киваю, улыбаюсь, но не слушаю.

Как бы то ни было, это не совсем то, чего я хотела… хочу… Я хочу быть его единственным лучшим другом, как раньше, и не делить его ни с кем. Но они, наверняка, дружат уже лет десять, и я не могу поступить как стерва и рассорить их, только из-за чувства собственничества. Если я допущу подобную мысль всерьез, то потеряю право быть с ним. Тогда смело можно выходить за Теона или помирать старой девой. Лучше остаться старой девой, конечно же. Да и Теон скорее меня в жертву принесет, чтобы повернуть время вспять или вернуться в наш мир, чем начнет ко мне по-человечески относиться.

Звонок с перемены не слишком помогает сосредоточиться и вернуться в реальность, возвращает меня туда совсем другое – брюнет, влетевший в кабинет математики №2. Он кивает учительнице и приземляется на третью парту во втором ряду, слева от меня.

Учительница снимает очки с толстыми стеклами, вероятно, чтобы убедиться, что это не иллюзия, и ровным, слегка сиплым голосом проговаривает:

– Назаров, встань, пожалуйста, выйди и зайди, как полагается.

Теон поднимает глаза на Надежду Михайловну и явно хочет ей что-то возразить, но услышав мой вздох и мысленное «опять», делает так, как потребовала учительница.

– Так ребята, внимание, посмотрите на доску: как определить является ли функция «y = sin x» четной или нечетной? Ну? Лес рук… Петренко к доске.

Стрелка на часах лениво идет по кругу, никуда не торопясь, мой сосед совершенно игнорирует пояснения учителя о свойствах тригонометрической функции, водя ручкой по тетради, а я, напротив, стараюсь слушать внимательно – от души надеясь, что в моей голове крутятся исключительно математические мысли. Но, если честно, из математического там только проценты: гадаю, на сколько процентов я могу быть уверена, что Теон не слышал последнюю фразу из моего внутреннего монолога.

Внезапно рука Теона замирает над тетрадкой и заметно напрягается. Всмотревшись в линии на листе, парень резко бросает ручку на парту, словно та обернулась ядовитой змеей.

– Можно выйти, – резко произносит он, и, не дожидаясь ответа, поспешно выходит за дверь класса, оставив сумку, учебник и остальные вещи в классе. Я опускаю взгляд на его половину парты, но все, что я там вижу – лист тетради, испещренный плавными линиями.

На литературе Теон так и не появляется. Этот факт немного снимает напряжение, окутавшее тело, и я начинаю думать о том, как отхватить свой кусочек счастья, при этом совершенно забыв притворяться внимательным слушателем. Но мне нужно обдумать план действий. Я перебираю в голове все, что может пригодиться: от глупых сцен, виденных мной в кино, до банальных случаев из жизни.

– Анна.

– Назарова, – добавляет учитель, не заметив моей реакции на имя, – будьте так любезны, скажите, в каком году родился Федор Иванович?

– В… – лихорадочно копаюсь в памяти… хм, это точно 19 век, – одна тысяча восемьсот тринадцатом…

– Почти, 1803. Будьте внимательны, в конце недели по творчеству и жизни Тютчева будет небольшой тест, – холодно поправляет Алла Николаевна. – Это ведь самый простой вопрос. Потрудились бы на доску посмотреть.

Я поднимаю глаза, и на меня смотрит пожилой, гладко выбритый мужчина с прямоугольным лицом, маленькими овальными очками и немного растрепанными волосами. Под портретом написано: «Федор Иванович Тютчев. 1803-1873 гг.»

Припоминаю. Я читала его стихотворения в «Современнике» 1850-х годов, и возможно даже видела его на одном из популярных в то время литературных вечеров. Особенно мне запомнилось тогда «Весь день она лежала в забытьи…». Такое пронзительно-грустное.… В голове всплывают обрывки воспоминаний о том спокойном и ужасном утре, что закончилось уже в новом мире.

– Открываем стр. 367, – продолжает учительница, заправив прядку, выбившуюся из тугой прически.

– Так это же учебник за 10 класс, – подает голос парень с морковно-рыжими кудрями из первого ряда, кивнув на книгу на краю парты.

– Верно, Владислав. Нам нужно повторить материал перед тестом.

Алла Николаевна говорит негромко и спокойно, но что-то в ее взгляде заставляет парня начать лихорадочно листать страницы, будто ища в них ответы вселенной.

Вот же оно! В глаза сразу бросаются щемящие строчки. Особенно…

Любила ты, и так, как ты, любить –

Нет, никому еще не удавалось!

О господи!.. и это пережить...

И сердце на клочки не разорвалось... [Ф. И. Тютчев «Весь день она лежала в забытьи...» 1864 г.]