Изгой. Пенталогия
Шрифт:
– О чем он говорит, сын мой? – Дознаватель все же не выдержал.
– Бредни полубезумного, понявшего, что вскоре мы узнаем все его глубоко запрятанные секреты, – отмахнулся Латкари и уже более спокойно положил еще одну опустевшую сферу на стол.
Утер бегущий по лицу пот подолом рубашки, с хрустом передернул плечами, шумно выдохнул и уверенным тоном произнес:
– Я готов.
– Так приступай же с молитвой на устах, сын мой, – разрешающе кивнул дознаватель и вновь окунул перо в чернильницу. – Заставь этого грешника опорожнить нам свою душу.
– Значит, все таки смерть. – Лорд Ван Ферсис растянул губы в холодной усмешке. – Что ж, это ваше решение, святой отец. Вы записали мои слова?
– Все до единого.
– Посмотрим, как вам удастся записать вопли и отобразить на бумаге всю ту боль и отчаяние, что охватят Крысу через минуту. Латкари! Крыса! Помнишь тот вечер, когда мы встретились в поединке последний раз? Тогда я решил дать тебе пожить еще немного, но не смог устоять перед соблазном пошутить. Ты же знаешь мою натуру! Я хотел опозорить тебя еще больше, показать всем, насколько ты ничтожен как маг, и поэтому, пока ты валялся без сознания, немного поработал над твоим недалеким разумом. Вложил в него кое что особенное… Но так и не нашел времени воспользоваться плодами своего труда… до этого момента! А сегодня ты был так добр, что впитал в себя содержимое сфер с магической энергией и дал моему заклинанию более чем достаточно силы. Тот набор слов, что показался вам бессмысленным бредом, заставил заклинание проснуться. А наша милая болтовня дала заклинанию достаточно времени, чтобы подчинить твое тело моей воле! Латкари, жалкий раб, теперь я хозяин твоего тела!
– Что ты сделал?! – закричал Латкари, отшатываясь назад. – Что ты сделал, ублюдок?! Ты залез в мою голову? Невозможно!
– Что происходит, сын мой?! – Дознаватель резко вскочил на ноги, задев и опрокинув чернильницу, выливая ее содержимое на бумаги.
– Пока ничего, святой отец, – оскалился лорд. – Но пора бы уже начать представление! Я всегда восхищался бродячими циркачами, что так легко глотали мечи и пылающие факелы. Латкари, я хочу, чтобы ты засунул в свою глотку и проглотил столько ножей, тесаков, факелов, шил и крючьев, сколько есть в этой комнате! Да не забывай хорошенько жевать! И не позволяй никому помешать тебе! Выполняй немедленно!
– Нет… нет! О, Создатель… нет… – Бледный словно смерть Латкари сделал неверный шаг к выбитой в стене нише и подхватил из аккуратно разложенных там пыточных инструментов нож с узким лезвием и пригоршню тотчас вонзившихся в ладонь мелких крючков. – Святой Создатель… помогите мне… святой отец, помогите же мне! Помогите! Помо… Агхх… агхх… – уже нечленораздельно выдавил ментальный маг, пропихивая себе в горло нож. – Агхх…
– Вот так, вот так! А теперь глотай! – бесновался старый лорд, звеня цепями. – Это все твое! Устрой нам представление!
– Милостивый Создатель! Что вы делаете?! – в голос закричал побелевший дознаватель, с ужасом смотря, как Латкари делает судорожный глоток, пропуская остро наточенный нож сквозь горло и дальше, в желудок. – Остановитесь! Стража! Стража!
– Агхх! А а агхх, – протяжно застонал маг, заталкивая в рот с десяток крючков и пытаясь их разжевать, пуская из изодранного ими рта кровавые пузыри. – А а а агх…
Несколько крючьев пронзили его щеки и торчали наружу, с каждым мгновением разрывая живую плоть на куски.
– Ты попал на крючок, Латкари! – вопил лорд Ван Ферсис. – На мой крючок попалась мелкая рыбешка!
Стальная дверь с грохотом распахнулась, с размаху ударившись о стену, в пыточную ворвались два стража с оружием наголо. Ворвались и застыли, не сводя ошеломленных взглядов с безумно раскачивающейся фигуры мага, задравшего голову к потолку и с утробными всхлипами пытающегося проглотить изогнутый тесак с широким пилообразным лезвием. Кровь хлестала ручьем, стекая по подбородку Латкари и заливая некогда роскошную шелковую рубашку.
– Остановите его! – завопил дознаватель, кидаясь к исходящему криками магу и хватая его за руки. Латкари дернулся и наградил пытающегося спасти его человека сокрушительным пинком в грудь, от которого тот отлетел назад, сбивая спиной стол и падая на пол.
Отмершие стражи монахи отбросили мечи, в два шага оказались рядом с обезумевшим магом и, повиснув у него на руках, сжали их, словно в тисках. Но заставить Латкари прекратить глотательные движение не смогли, равно как и извлечь из его горла тесак.
– Глотай, глотай! – хохоча, вопил лорд, и Латкари послушно глотал, слабея с каждым мгновением.
– Заткнись! – проревел вскочивший с пола дознаватель, что есть сил пиная прикованного к стене лорда в низ живота.
Хохот заключенного сменился сдавленным бульканьем, стонущий лорд обвис на цепях, а дознаватель уже был рядом с несчастным магом неистово дергающимся в руках страж.
– Нет! – поспешно крикнул страж, видя, что дознаватель ухватился за окровавленную рукоять тесака. – Не дергайте! Это же пила! Ему всю глотку раздерет на клочки! Святой…
Изрыгнув грязное ругательство, церковный вопрошатель взглянул в расширенные глаза Латкари и медленно убрал руки – на лице попавшего в смертельную ловушку мага уже была агония. Его уже не спасти. Издав клекочущий, захлебывающийся крик, маг пошатнулся, рванулся изо всех сил, выдергивая руки из хватки стражей и отбрасывая дюжих мужчин в стороны, и лицом вниз рухнул на залитый кровью пол. Рукоять торчащего в горле тесака с размаху ударилась о пол и вбила оружие еще глубже в умирающее тело мага. Раздался тошнотворный хруст раздираемой плоти, и из основания шеи показалось облепленное клочками плоти зазубренное лезвие. Латкари конвульсивно дернул ногами и наконец затих, уткнувшись изуродованным лицом в каменный пол. Над мертвым телом осталось стоять трое покрытых кровью с ног до головы людей с помертвевшими лицами.
– Ну что, святоша?! Видишь дело рук своих? – с натугой прохрипел лорд Ван Ферсис. – Ты виновен в его смерти! Ведь ты мог остановить его, но не сделал этого, несмотря на все предупреждения. Так в чем же между нами разница, святоша? А? А Латкари облажался, как и всегда… жалкое ничтожество… даже умереть с достоинством не смог! Наполнил себя силой и не попытался отплатить своему убийце, потратив последние секунды жизни на плачь и стоны! О… ты бы видел сейчас свое лицо, дознаватель!
Запрокинув седую голову к низкому потолку, старый лорд расхохотался, наполняя залитую кровью пыточную гулкими раскатами зловещего смеха. В коридоре слышались дробные шаги – заслышав доносящиеся из подземелья крики, церковная стража спешила на помощь.
Дознаватель шагнул в сторону, поднял с пола опрокинутую скамью и тяжело сел, бессильно уронив руки на колени и не сводя взгляда с трупа Латкари, на магические умения которого возлагались такие большие надежды. Смерть несчастного мага его не тронула – слишком много крови он видел за свою жизнь, слишком много воплей боли слышал. Не тронули его и обвинения старого лорда – он был далек от праведного священнослужителя. Потому и служил Церкви в качестве дознавателя, вскрывающего людские гнойники и копающегося в их греховном содержимом. К тому же у безымянного дознавателя был четкий приказ, о котором прикованный к стене грешник Ван Ферсис не знал – Латкари был обречен на смерть, как только перешагнул порог пыточной. Такова воля Церкви, и не ему судить ее решения…