Изгой
Шрифт:
Свойство по супругам вообще никакого отношения к Галичине и Волыни не имеет, мало ли кто на ком жениться соизволит? Так что каждому свояку еще одну королевскую корону истребовать?!
Двенадцать дней тому назад из Галича пришло известие, что король Юрий-Болеслав неожиданно скончался. Причем по всем весям сразу же пошел слух, что его якобы отравили бояре, которые были недовольны угрозой насаждения католической веры.
Такое предположение Владимир Львович отверг сразу – галицким боярам в последнюю очередь была нужна смерть «призванного короля». А потому луцкий князь немедленно отправил в столицу своего тысяцкого с грамотой, в которой объявлял о своем повторном вхождении на «стол отич и дедич», как прямой наследник династии Романовичей. Он надеялся опередить Казимира в его притязаниях, аппетит ляхов можно было урезать с помощью венгров, с которыми земли Червонной Руси имели давние взаимосвязи. И Литве – князю Гедемину не понравился бы захват Польшей всего Галицко-Волынского княжества.
– Юрия отравили по наущению Казимира, княже. Польские полки стояли в приграничье и сразу же вошли на галицкие земли в силе тяжкой. Универсалы короля тут же стали читать, что он идет карать коварных бояр за убийство Пяста. Вот послание от Боярского совета, княже – в нем он призывает вступить тебя на «стол» по полному «природному праву»! Они его подписали за день до вхождения поляков в Галич.
– Спасибо, тысяцкий, но грамота сия запоздала – Казимир уже в Галиче, а я не успею собрать рати. Поздно!
Владимир Львович осунулся, и горестно взмахнул рукою. С тоской посмотрел на тестя – два дня тому назад его юная дочь родила долгожданного наследника, нареченного Львом, в честь деда. И он хотел тайный брак обнародовать, сделал бы это завтра, но ситуация резко изменилась – теперь приходилось держать женитьбу в строгой тайне. Пусть лучше думают, что его сын является незаконнорожденным.
– По приказу польского короля стали хватать бояр, что поддержали вас, княже. Грамоту боярскую отыскали и порвали, но ее переписали трижды, так что я привез тебе списки. Боярские усадьбы начали грабить, на меня устроили облаву, но я выехал раньше и по пути меня догнал сотник Данило, который нарочно остался в городе для надзора.
– Это Казимир все устроил с делом подлым! На сбор ратей несколько месяцев уходит, а тут поляки ожидали момента, собравшись заблаговременно. Это война, тысяцкий, заранее подготовленная, а потому и отравление короля Юрия подстроенное.
– Но нам что делать, княже?
– Признавать власть Казимира не стану! Галичину он сможет захватить, но вот Волынь ему Гедемин занять не даст. Моя сродная сестра замужем за его сыном Любартом, что в православии Дмитрием наречен. Вот к нему и поеду за помощью, собственные рати мы собрать никак не успеем, а дружину нашу малую ляхи сразу уничтожат.
– Убьет тебя литовец, княже. Он может быть в сговоре с Казимиром – оба коварством своим известные. Дочь мою вдовой оставишь, и княжича сиротой. Давай я к литвинам поеду…
– То мой выбор, тысяцкий. Если убьют меня литвины, то начнется война за наследство Романовичей – Галичина достанется ляхам, Волынь отойдет к Литве. А сына моего Льва, твоего внука, сразу убьют, стоит объявить мне его сейчас наследником.
– Княже, но делать что будем?! Ляхи и литовцы отчие земли рвут кусками, а как нам на то смотреть?! Ведь мы веками земли эти мечом боронили, державу крепили…
– А державу нашу бояре своей ненасытной алчностью и жадностью погубили. Вровень с князьями им хотелось встать! И что – головы теперь им рубить будут, что они в гордыне своей подняли. А те, кто на колени встанет, служить верно иноземцам начнут – им вотчины, может быть, и оставят. Но не все, большую часть отберут. И богатств своих боярство лишится, а многие и с головами вместе. Вот к чему привело их лукавство, гордыня безмерная и подлое предательство земли Русской!
Владимир Львович положил ладони на стол – его лицо стало смертельно бледным. Тысяцкий понурил поседевшую голову, прекрасно понимая, что в эту минуту его князь и родственник принимает самое опасное, и возможно погибельное, в своей жизни решение.
– Я напишу две грамоты от своего имени, с вислыми хрисовулами! Золотую печать мою никто не оспорит! Как король, от венца не отказавшийся, и корону на свое чело возложивший! В первой я объявлю польского короля Казимира клятвопреступником и отравителем, обманом и жестокостью овладевшим Галичиной.
Владимир Львович прикусил губу, сидел долго в мучительных размышлениях. А затем снова заговорил:
– И напишу там еще, что если не вернусь живым от Любарта, то считать и литовского князя клятвопреступником и убийцей. А всем грамотам, по которым я якобы передал ему Владимир с Луцком и все Волынские земли, не верить – ибо они лжа коварная, вину от моего убийцы отводящая. Никаких земель ни Польше, ни Литве, я в наследство не даю!
А всю вотчину Романовичей завещаю своему новорожденному сыну Льву, от твоей дочери, тысяцкий Роман, мной полученного позавчерашним днем. И его прямым потомкам! И тому из них, кто земли отчие обратно вернет, или будет признан равными по достоинству властителями в том его законном праве! То пусть тогда он и станет королем!
И эти две грамоты завещаю хранить вечно, с двумя золотыми королевскими коронами нашей земли, что в казне моей, а также с крестом и печатью первого короля Даниила Романовича! В глубокой тайне хранить, чтобы сын мой, или потомок, мог предъявить их в своем праве!
Владимир Львович остановился, задумчиво теребя вислый ус, а затем уверенным голосом произнес:
– Будет хорошо, если я признаю Льва незаконнорожденным, и грамоту подпишу, что жалую ему городок и владения. Эта будет явная, для литовского князя Любарта и ляхов, чтоб их в заблуждение ввести. Серебряный аргировул прикрепим печатью, ему поверят и владения у моего сына отбирать не станут. А имя его будет Лев Владимирович Галицкий! А ты, тысяцкий, за свой род клятву принесешь с сыновьями, что служить ему будете верно, и сию тайну сохраните и потомкам передадите в секрете держать!
– Клянусь, княже! Все исполним!
– Золото из казны этой ночью все вывезешь и спрячешь, немного монет оставишь. И все драгоценности, и серебра половину. В Киевской Лавре настоятель мне предан – он грамоты спрячет, и вклад богатый ему дашь. А еще он иеромонахов подготовит, но ты одному сыну заповедай сан принять, но лишь после того как наследников воспитает. И внуку також – кто-то из потомков твоего рода в Лавре ту тайну хранить будет с бережением, а в нужный час ее откроет!
– Сделаю, княже! Исполню волю твою!
– И пусть летопись рода моего ведут, и свитки о том хранят. Пусть даже через триста лет потомки мои, Романовичи по праву, на стол отич и дедич со славой возвернуться!
Глава 9
«Почему он на меня так смотрит непонятно?!»
Галицкий тяжело вздохнул, покосившись на соседа по «связке» – измордованного мужика лет сорока, с большими натруженными ладонями, с лицом в синяках и ссадинах. Из одежды на невольнике одно нательное белье, порядком изорванное и в кровавых пятнах, а ноги босые. Впрочем, обуви у захваченных пленников не имелось, за редчайшим исключением. У некоторых имелись чоботы из заячьих шкурок, порядком изношенные, и, видимо, не представлявшие для разбойников ценности. В отличие от его кожаных сапог, отобранных еще на берегу Донца.