Изгой
Шрифт:
В Слобожанщине большинство потеряли родных и близких, хозяйства разорены – возвращаться на пепелище нет никакого смысла. Ведь всю оставшуюся жизнь придется батрачить на более удачливых и богатых соседей. А, по большому счету, оно надо, когда в княжеской вотчине все бывшие невольники обретут землю и имущество, вместе с защитой, и при этом не потеряют волю?!
Затем под казацкие сабли попали три ногайских кочевья – все томящиеся там невольники обрели долгожданную волю. Степняков безжалостно вырубили подчистую, в живых оставили девок и всех детей, ростом не вышедших за размеры тележного колеса.
Жестоко?!
Да, но в такой суровости присутствовала железная прагматичность. Маленькие татарчата еще толком не понимали что вокруг них происходит, а потому попав на Дон вырастали в православном окружении, и считали себя уже казаками и по речи, и по духу, и по вере. И таких казаков никто и никогда ни в чем не попрекал – их среди донцов с избытком хватало. Полоненных девиц охотно разберут женами – блуд у донцов сурово наказывался, наложниц старались не заводить. А среди беглых от крепостной неволи подавляющее большинство составляли молодые мужчины и парни, и многим приходила пора остепениться и завести семью.
Так что отправив обозы и придав освобожденным невольникам небольшое казачье охранение, объединенный отряд продолжил рейд и сейчас находился в разоренном дотла и ограбленном до последней нитки кочевье. Благо здесь проходил мимо шлях и имелись несколько колодцев. Далеко в степь были отправлены разъезды – попасть под внезапный удар ногаев не улыбалось – в живых вековые враги никого не оставят, пощады никому не дадут. Впрочем, милости никто просить и не будет, не для того шли в степь возмездие со сладостной местью вершить!
– Держаться нам вместе нужно, князь. В Москве тебя за своего никогда не признают, а ты в татарской неволе побывав, людей холопить не стал, все вольную вместе с оружием получают и тебе верно служат. И теперь даже если тебя на дыбу снова подвесят, твои люди горло перегрызут всем твоим ворогам – благо воевать ты их выучил.
– Ты прав, Максим Исаич – не терплю холопства, и крепостничество не приемлю категорически. Да, царю я присягнул – но если земли эти отберут, то второй раз на дыбу как-то не хочется. А потому тебя сразу спрошу – ты со мной рядом биться будешь?!
– Не сомневайся! Твои земли пригребут, запорожцы их уже не держат – иначе бы ты не появился. Хитер кошевой атаман – тебя как князя подставил, чтоб Москва без опаски отнеслась, а вольности все сохранились. Так что не сомневайся, княже – Бахмут следующей добычей станет для царских воевод. И поверь – многие на Дону понимают, что цари нас рано или поздно под себя подомнут, потому Разин восстание поднял.
– Только все кровью умылись!
– Так чего не умыться то юшкой – против пушек и пищалей не попрешь с копьями и саблями. Зато теперь можно – твои ружья есть, и к ним стрельцы обученные…
– Не торопись, Максим Исаич – для таких дел мне необходимо княжество заселить и городки поставить повсеместно. А в них мастерские и мануфактуры завести. Да те же плавильни – оружие и пушки новые нужны, а также железо – топоры, плуги, котлы и прочие. А чтобы все это обустроить правильно – детей и взрослых нужно грамоте учить. А потому школы открывать надобно, а для них учителя нужны. Так что нельзя нам здесь торопиться, а все правильно подготовить, заблаговременно, чтобы вольности свои отстоять от Москвы твердой рукою!
– Так куда торопиться, княже. Нам надо атаманов своих, Корнея Яковлева, иуду тихого, да подручника его Мишку Самаренина изжить. «Домовитых» чуток прижать, чтоб удар в спину снова не нанесли. С Сечью договориться, с гетманом, со слобожанами – даже не на пять лет дел невпроворот, а как бы не на все десять…
Фролов остановился, напряженно всматриваясь в степь. Отдыхавшие в кочевье русские поили коней, многие отдыхали. Все давно мечтали о такой дневке – и люди устали, и лошади отощали, им требовался двухдневный выпас, никак не меньше.
– Не удалось отдохнуть, княже. То вестники скачут – татары близко, с полночи идут. Из набега возвращаются, с добычей богатой…
Глава 9
– Строй держать, строй! Прибавить шаг!
Каре медленно надвигалось на сгрудившиеся возле разоренного кочевья сотни повозок и телег. Стали хорошо видны большие «гроздья» связанных арканами людей, что покорно сидели на земле. Однако пара десятков невольников таскала воду из колодцев – не самим же татарам, ставших в одночасье рабовладельцами, поить скотину и лошадей.
– А вот теперь мы посмотрим, выдюжите ли вы плотный огонь из полутора сотни ружей?!
Юрий сейчас тихо пробормотал себе под нос – задумка полностью удалась. Более трех сотен татар пошли в погоню за небольшим обозом запорожцев, желая отомстить казакам за учиненную жестокость. В охране невольничьего каравана осталось примерно столько же степных разбойников – сотни три с половиной крымчаков.
Татары бдительно охраняли свою добычу, мысленно рассчитывая на успешную продажу оной. Так что неожиданное появление притаившихся до поры в балке стрельцов, крымчаки не прозевали. Идти было примерно две с половиной версты – четыре маленьких колонны по три дюжины воинов в каждой не могли напугать векового врага своим появлением, пусть даже совершенно неожиданным.
Татары стали немедленно съезжаться со всех сторон кочевья. И потихоньку начали охватывать небольшой русский отряд широким полумесяцем – желая навалиться со всех сторон, используя численный перевес раздавить непонятно откуда взявшихся русских в зеленых кафтанах. Именно одежда и смутила крымчаков – пешие стрельцы, без коней, идут открыто, не боясь – есть повод призадуматься.
– Стой! Стрелять по команде шеренгами! Третья начинает! Остальные по готовности! Огонь!
Полсотни ружей выбросили белые клубки дыма, когда до противника было метров четыреста – убойная дистанция для автомата Калашникова, но почти предельная даже для конических пуль. Но попали многие – больше десятка лошадей повалилось на землю, да еще непонятно сколько продолжали двигаться получив в круп дозу раскаленного свинца.
Стрельцы стреляли через интервалы в строю каждые пять секунд и тут же лихорадочно перезаряжали ружья. Залп следовал за залпом, минута растянулась до бесконечности. Каждый из стрельцов прицельно выстрелил по четыре пули, боеприпасы следовало экономить, но ситуация требовала именно массированного огня. Потому Галицкий не подавал команду прекратить стрельбу и продолжал наблюдать за татарами.
– Что, не нравиться?!
Шквал пуль остановил татарскую атаку – всадники отхлынули в стороны, на земле бились в предсмертных конвульсиях десятки людей и лошадей. Примерно тоже самое было бы, если сразу четыре десятка автоматчиков выпустили за это время прицельно по рожку одиночными. Тысяча двести пуль это очень много – даже если десятая часть попадет в цель, то ущерб окажется не просто страшным – совершенно неприемлемым.