Чтение онлайн

— Деньги! — воскликнула она с презрением. — Что значат деньги? Есть кое-что поважнее денег.

Собственно, Текчанд и сам думал точно так же. Но для него самым важным в жизни было не то же, что для его жены и детей. Его престиж, его деловая репутация, его безукоризненная честность. Вот что важнее денег!

Он посмотрел на жену с изумлением. Всю жизнь она так неподдельно радовалась деньгам и всему, что можно на них купить… Он иногда мысленно даже сравнивал ее с Лакшми, богиней благоденствия. Она даже казалась ему похожей на Лакшми, ту, что изобразил Рави Варма на своей знаменитой картине. И теперь жена говорит ему, что деньги ничего не значат! Словно сама богиня благоденствия вдруг отвернулась от золота.

Должность придумали специально для него — портовый инспектор строительной компании «Кервад» в Бомбее. Ему надлежало добиваться скорейшей разгрузки судов и дальнейшей транспортировки стали и машинного оборудования, прибывающих из Англии по заказам компании. Расписание рейсов было перечеркнуто войной, все передвижения судов держались в секрете. До тех пор, пока корабль не показывался на горизонте, никто не знал о его прибытии. Прибавьте к этому еще постоянную нехватку вагонов. Словом, хотя компания «Кервад» и пользовалась всевозможными льготами, кто-то в порту должен был обеспечивать максимальные темпы разгрузки.

Гьян получал четыреста рупий в месяц. Его устраивала работа в Бомбее, где его никто не знал, и сама работа, не оставлявшая времени для праздности. Ему нравилась суматоха в гавани, нравилось быть одним из толпы. К тому же у него теперь имелось удостоверение личности — пропуск в доки.

В соответствии с этим новым документом он назывался Гьян Джоши. Таким образом, как бы половина его прошлой жизни отрезана навсегда. Он остался Гьяном, но не Гьяном Талваром из деревни Коншет, а Гьяном Джоши, у которого есть работа, банковский счет и маленькая двухкомнатная квартира сразу за Желтыми воротами.

В то время Гьян ничего больше от жизни не требовал. Он находится в безопасности, есть крыша над головой, он свободен, ведет размеренный образ жизни нормального человека — одного из пятидесяти тысяч, работающих в порту, одного из тысячи, носящих фамилию Джоши. Он выбросил андаманскую цепочку — кастовый знак заключенного, он выбросил ладанку-джанву — кастовый знак брахманов. У него теперь удостоверение личности!

Он полюбил толпу. Она, казалось, компенсировала одиночество его тюремной жизни. Вечерами он бродил по Приморскому шоссе до самого Чоупатти, наблюдая и обгоняя бесконечный людской поток. Только у себя в комнате в ночном уединении он испытывал душевное смятение и тоску. Настанет день, когда он покинет все это и совершенно освободится не только от своего прошлого, но и от унизительных обязательств перед семьей Деби-даяла. Но сейчас это не так-то легко. Пока что нужно оставаться незаметным и безликим и ждать, как черепаха, заползшая в нору на все лето и лежащая там в полной неподвижности.

Как ни странно, в отличие от трех лет, проведенных на Андаманских островах, здесь его не тревожили мысли о женщинах. Единственная женщина, которая теперь для него существовала, была Сундари — недостижимая, давно уже вышедшая замуж. Ее фотографии он целый год носил с собой, как талисман. Иногда Гьян мечтал, что они полюбят друг друга. Так он и засыпал с мыслью о ней, утомленный работой и прогулкой. Впрочем, как можно любить человека, которого видел лишь дважды в жизни? Или это будет платоническая любовь, как в старом викторианском романе? Неужели мечты одинокого каторжника, которому случайно попали в руки фотографии девушки, в конце концов привели к любви?

Пятидесятитонный кран опускал громоздкий груз плавно, хотя и с лязгом. Его цепи обхватили длинную, покачивающуюся балку. Гьян как зачарованный наблюдал за его работой, восхищаясь поразительной точностью. Он знал, что рама остановится как раз над тем местом, где лежат уже другие балки, и балка будет опущена в нескольких дюймах от других, чтобы удобно было потом погрузить их на платформы.

Кто-то тронул его за рукав. Год назад он бы шарахнулся в страхе при таком прикосновении. Но теперь он спокойно взглянул на грузчика, пытавшегося что-то сообщить ему, перекричав гул порта. Гьян стал уже другим человеком, легко и уверенно воспринимающим свое новое положение.

— Что случилось? — крикнул Гьян.

— Вас ждет леди, мистер Джоши. Вон там, в конце двора, у нефтяных баков.

— Леди? Меня? Вы уверены?

Тот кивнул.

— Она назвала ваше имя.

Даже направляясь к нефтяным бакам, он был еще уверен, что произошла ошибка. И тут он увидел ее, укрывшуюся в тени деревянного навеса, казавшуюся красочным пятном на фоне пыльных и грязных нефтяных баков. На ней было светло-голубое сари, такое светлое, что голубой цвет был заметен только на складках материи.

Это была Сундари.

В первый момент он даже рассердился. Зачем ей понадобилось являться сюда, вносить ненужные осложнения в его новую жизнь, бередить старые раны? Его сегодняшнее «я» показалось ему не столь прочным, когда ему напомнили о вчерашнем, запятнанном.

— У вас такое выражение лица, словно вам неприятно меня видеть, — заметила Сундари.

— Нет, что вы, — ответил Гьян виноватым тоном, — просто я наблюдал за разгрузкой и никого не ждал.

— Я как раз к вам насчет разгрузки. Звонил отец. Он беспокоится о каких-то балках Крэддока. Просил меня узнать у вас, когда они ожидаются, и позвонить.

Он почувствовал облегчение.

— Передайте, пожалуйста, что все в порядке. Я уже написал в контору. Пароход пришел только вчера ночью. Они получат балки через шесть, максимум семь дней. Сейчас разгружают последнюю партию, я как раз за этим следил.

— Вы обязаны быть здесь во время разгрузки?

— Знаете, если материал разрозненный, возникает куча недоразумений при перегрузке на железную дорогу. Нужно проследить, чтобы все правильно сложили, тогда удобно будет разгружать.

— Отец будет очень доволен. Давайте пойдем куда-нибудь, чтобы вы могли и разговаривать со мной, и наблюдать. Я никогда еще не видела, как разгружают пароходы.

Она передала поручение, а он заверил, что все будет отгружено в срок. О чем же им еще толковать? Он пожал плечами.

— Конечно, если вас не беспокоит этот шум…

Они вернулись к тому месту, где он недавно стоял, — замызганной площадке между округлым черным бортом судна и стеной из цементных мешков и пустой тары.

Их окружали запахи огромной гавани, толпы снующих людей, скрип воротов и лязг лебедок. Они стояли совсем близко друг к другу — мужчина в засаленном комбинезоне, привыкший к здешней обстановке, и стройная, надушенная девушка в светло-голубой одежде, попавшая сюда случайно.

— Это и есть те самые балки? — спросила она.

— Я вас не слышу. Вам придется кричать!

Она повторила вопрос, выкрикивая каждое слово, и оба они расхохотались. Сундари желала в подробностях знать, как разгружаются суда.

Последнюю балку уложили часам к одиннадцати. Поколебавшись, Гьян предложил:

— Может быть, выпьем чего-нибудь холодного или чаю?

Пришлось повторить дважды, прежде чем она расслышала. И от этого ему стало совсем неловко.

— С удовольствием. А то я совсем охрипла, перекрикиваясь с вами.