Чтение онлайн

Он обаятельно улыбается:

— Просто тебе было ужасно интересно, изменяю ли я жене.

Мы смотрим друг на друга. Я жду, что он что-нибудь добавит, — например «да, изменяю» или «нет, не изменяю», — но он молчит. Просто довольно лыбится и молчит. Я сдаюсь. Первый раунд выигрывает он.

И лишь когда я проезжаю эту грёбаную развязку, я понимаю, что он блестяще подтвердил свой собственный тезис о людях-ромашках: вроде бы они ни в чём не виноваты, но другие по их вине попадают в аварии. Можно считать, он сделал мне предупреждение.

На заправке он оплачивает полный бак бензина и набирает продуктов — воды, шоколадок и плюшек. И большую упаковку мятной жевательной резинки. Пока доходим до машины, он успевает сорвать с неё целлофан и закинуть в рот несколько подушечек.

— Будешь? — он протягивает мне коробочку.

— Угу, — я беру парочку.

После сигареты, выкуренной полчаса назад, во рту до сих пор неприятный привкус. И, скорее всего, это не последняя моя сигарета в офисе «Питерстроя». Придётся подмазываться к Васе, чтобы раздобыть более весомые доказательства, чем её голословное утверждение.

На Влада надежды мало. Он, конечно, болтливый персонаж, но себе на уме. Болтает только о том, что ему самому интересно, расспрашивает, сливает ненужную мне информацию. Хотя новость о том, что у него есть права, довольно любопытная. Если понадобится, он и сам сядет за руль, нужно об этом помнить.

Я паркуюсь на заросшей сорняками стоянке. Мы выходим и осматриваемся. С одной стороны — заброшенный фабричный корпус с выбитыми окнами, с другой — пустырь и море. Вдалеке идёт стройка, строится новый микрорайон. До метро далековато, зато воздух чистый и потрясающий вид на залив. Цены в строящихся домах абсолютно негуманные. Когда мы с Колей искали квартиру, то рассматривали этот район, но денег не хватило.

Кроме нас, тут никого нет, только чайки кричат на берегу да ветер шумит в соснах. Солнце начинает пригревать. Отличная погодка!

— Куда пойдём?

Влад ищет нужную точку на телефоне и уверенно вытягивает палец в сторону пустыря:

— Туда.

Он берёт под мышку свой гроб, и мы тащимся по пыльной тропинке к морю. Выходим на песочек, и мои каблуки проваливаются в него до самого задника. Я снимаю туфли и ставлю их под кустик. Влад это замечает. Смотрит на мои ступни с интересом. Я тоже опускаю глаза и вижу облупившийся розовый лак. Вот чёрт! Не успела стереть. Кто же знал, что придётся снимать обувь? От неловкости я шевелю пальцами, закапываясь в песок. По идее Влад должен отвести взгляд, — ну подумаешь, у женщины лак облез на ногтях? — но он разглядывает мои ноги, как заворожённый. Потом моргает, выходит из транса и распаковывает коробку.

В ней действительно лежит небоскрёб — макет высотного здания. Точь-в точь как настоящий, только высотой в метр. Тонкий и плоский, как школьная линейка. Блестящий до рези в глазах — сталь, стекло и зеркальные панели. Я помогаю Владу освободить небоскрёб от упаковочных шариков.

Влад бережно берёт его в руки, вытягивает и любуется, как ребёнком. На солнце эта игрушка сверкает, словно драгоценность. Я любуюсь вместе с Владом. Красивая штука, но такая хрупкая, что её повалит любой ветерок.

— Он не будет стоять, — вырывается у меня.

— Будет. Я всё рассчитал.

Он снимает пиджак и бросает поверх моих туфель. Облегающая футболка позволяет изучить его телосложение. Он не накачан — скорее всего, он вообще не занимается спортом в зале. Возможно, плавает и бегает, но не качается со штангой, как мой бывший. При этом тело у Влада подтянутое, грудь широкая, а бицепсы аккуратно-рельефные. Он на десять лет младше Коли, и это заметно.

Следующий час Влад ползает по песку, устанавливая небоскрёб и разные сооружения для благоустройства района, которые нашлись в коробке, — набережную с фонарями, скейт-парк, сквер с дорожками и прудом. Я ползаю рядом, разглядывая мастерски сделанные игрушки. В детстве я обожала строить домики из деталек конструктора.

Несколько раз он натыкается панамой на небоскрёб и заваливает его. Злится и бормочет под нос матерные словечки. В третий раз срывает панаму и отшвыривает в сторону. На глаза ему падает белая чёлка, уже влажная от пота. Остальные волосы коротко подстрижены, виски выбриты. Я впервые так близко к нему, что могу рассмотреть капельки пота над верхней губой и прилипшую к щеке выпавшую ресницу. Тёмная чёрточка на молочной коже.

Расставив дома и сооружения в нужном порядке, Влад начинает фотографировать свой проект. Фоткает и сверху, и стоя на коленях, и лёжа на боку. Щурится от яркого солнца. Если бы не прохладный ветерок, мы бы упарились. Сегодня на редкость тёплый день.

Показывает мне снимки:

— Нравится?

— Угу, красиво. Дом как настоящий.

— Он настоящий, Яна, просто ещё не построен. Смотри, вот здесь, — он указывает на самую верхотуру, — будет мой пентхаус с видом на море. Я уже всё запланировал.

Я сомневаюсь, что он будет когда-либо построен. Узкую линейку длиной тридцать сантиметров невозможно поставить стоймя. Она упадёт. На противоположном конце залива блестит не так давно построенный небоскрёб, но он выглядит основательным и крепким. При взгляде на него не возникает ощущения, что здание нарушает законы физики. А при взгляде на небоскрёб-линейку от страха замирает сердце. Ни один дурак не согласится зайти в такой дом.

— А зачем ты его сделал?

— В смысле? — не понимает Влад. — Я архитектор. Даже если у меня на это уйдёт целая жизнь, я всё равно построю «Дроздов-центр».

— Ты назвал небоскрёб своим именем?

— А что? Я не имею права? — он смотрит на меня с вызовом.

Похоже, я не первая, кто ругает его детище и сомневается в успехе мероприятия. Мне становится жалко молодого, амбициозного, но бедного архитектора, который мечтает о масштабном строительстве, а сам не может заплатить тридцать тысяч водителю.

— Извини, — говорю я. — Это твой дом, и ты можешь дать ему любое имя.

— Это не только моё имя, но и имя моего отца. Он много чего построил в городе, но мне бы хотелось увековечить его фамилию в чём-то грандиозном. — Он разводит руками, как рыбак, но по вертикали, а не горизонтали. Ну понятно, для него грандиозное — это высокое. — Папе нравился этот проект. Он бы хотел, чтобы «Дроздов-центр» был построен. Я же пять лет над ним работаю, кое-какие детали мы проектировали вдвоём. Сидели до утра в бюро…

Он запинается, а я прикусываю губу. Он похоронил отца всего год назад, боль потери ещё не прошла. Как я его понимаю. При воспоминании о маме на глаза наворачиваются слёзы. Эта боль не пройдёт никогда, мне нечем утешить мальчика, потерявшего папу.

Ветер ерошит волосы Влада. Я замечаю, что его лицо покраснело, а по вискам стекает пот. Вспоминаю Васю, которая просила его не сидеть долго на солнце.

— Недавно один богатый инвестор объявил конкурс, — продолжает Влад, — и я буду участвовать. Вся документация готова, рендеры готовы, но я хотел сделать макет и сфотографировать его на месте. Показать, как небо отражается в окнах. Это нереально красиво. Дух захватывает! Именно здесь, — он хлопает ладонью по песку, — скоро начнётся стройка. Прямо на этом месте, где мы сидим, участок уже продан. Можно считать, что мы находимся на первом этаже «Дроздов-центра». Ты только представь!