Чтение онлайн

— Ну что, ты закончила?

— Закончила, держи, — я вручаю Никитосу распечатку разговоров и отчёт.

Он погружается в чтение, на это у него уходит десять минут. А писала я больше двух часов. Потом Никитос надевает наушники и внимательно слушает записи. После этого чешет небритую щёку и спрашивает:

— Слушай, Янка, ну вот почему ты такая резкая? Я думал, ты неделю-другую поработаешь за двойной тариф, мы развернём бурную деятельность с накладными расходами, проведём более глубокое… м-м-м внедрение.

— Это нечестно — доить бедную Настю.

— Да не собирался я её доить! Но закончить расследование за один день — это даже неприлично! Как-то непрофессионально, что ли.

— А что, расследование закончено? — радуюсь я. — Ты тоже думаешь, что Влад невиновен?

— Запомни, милая, любой мужик всегда в чём-нибудь виновен! Не в измене, так в разбрасывании носков по квартире. Но Василиса Чернецова явно не любовница Дроздова, даже если он и шлёпнул её по жопе в столовой.

— Просто у них такие отношения, — поясняю я.

— Да верю я, верю. У бывших любовников могут долго сохраняться старые привычки. По себе знаю.

Я не спрашиваю Никитоса, что он имеет в виду, потому что не хочу ничего слышать о его личной жизни. Меня устраивают наши дружеские отношения.

— В шесть приедет Настя, — говорит он.

— Ну отлично! Расскажем ей правду.

— Ты так радуешься, как будто не лишила только что наше агентство крупной статьи доходов. Не делай так больше, договорились? Я ценю твоё рвение, но и о деньгах нужно подумать. — Он тяжело вздыхает, как будто «Скорпион» находится на грани банкротства, хотя это не так. — И зря ты назвала Настю бедной, она довольно богатая дамочка. Мы могли бы немножко на ней подзаработать. Ты видела её сумку?

— Ну прости, Никита! В следующий раз буду расследовать дело медленней.

— Чего уж теперь, — отмахивается он и уходит заниматься своими делами.

У меня есть свободный час. Чувствую себя вымотанной. День был долгий и насыщенный. Я закрываю глаза и раскачиваюсь на офисном кресле. Тут же перед внутренним взором появляется Влад со всеми своими ресницами, губами и плечами. Стоит перед глазами, как живой, — улыбается, ехидничает, откровенничает, сердится, изображает из себя властного босса. Я провела с ним всё утро, но так и не разобралась в характере. Поняла лишь одно: он неплохой человек со своими тараканами. И тараканы там раскормленные, раз четыре психолога не справились.

Пытаюсь выкинуть его из головы, но он не выкидывается. Ну и плевать. Он слишком симпатичный, чтобы я хотела от него избавиться. Расслабляюсь и позволяю себе немного помечтать о нём. О том, как его губы касаются моей ступни и двигаются вверх — по икре к колену, по бедру к промежности. Интересно, как он делает куни? Наверняка же делает? Нравится ли ему это занятие? Возбуждается ли он? Постанывает ли, когда лижет женщину, которую хочет до ломоты в яйцах? Ой-ой. Сама чуть не начинаю стонать. Ну что за наваждение с этим Владом! Мне срочно нужен любовник, и желательно молодой, без серьёзных намерений, чисто секс пару раз в неделю. Новые отношения я не потяну, а вот отсутствие секса плохо сказывается на здоровье. Мастурбировать в кинотеатре — это очень, очень нездоровая фигня. Такое даже психологу не расскажешь.

Раздаётся звонок телефона, я подпрыгиваю от неожиданности.

Влад!

— Добрый вечер. Я тебе не помешал?

— А… Ты? Не помешал, я… на работе.

— На какой?

— На второй. Вернее, на первой, если считать по дате трудоустройства.

— Да, точно, ты же совмещаешь.

— Что-то случилось?

— Просто решил узнать, как у тебя дела.

— Спасибо, всё в порядке. А у тебя?

После несколько театральной паузы он признаётся:

— Температура.

— Сколько?

— Тридцать семь и два. Меня знобит. Но ты не волнуйся, завтра я буду здоров.

Но я почему-то волнуюсь. И одновременно бешусь. Если я медсестра, это не значит, что я обязана консультировать по телефону всех желающих. Можно подумать, у него впервые в жизни тридцать семь и два после обгорания на солнце.

— Влад, — говорю я жёстче, чем он заслуживает, — это скоро пройдёт. Прими прохладный душ, только не сильно холодный, и проведи вечер в постели за чтением какой-нибудь развлекательной книжки. У тебя есть книги?

— Назначаешь мне постельный режим?

Что-то в его голосе меня смущает. Как будто он взволнован нашим диалогом. Или снова стебётся надо мной?

Я подыгрываю:

— Да, я назначаю тебе постельный режим. Поваляйся до завтра. Почитай, посмотри кино, поспи. Если температура поднимется выше тридцати девяти, вызывай скорую. И не забывай мазать лицо.

— Хорошо, — соглашается он. — Спасибо.

Вроде не стебётся. Похоже, ему и правда плохо.

— Не за что. И это… Если хочешь, можешь звонить мне, я поздно ложусь.

— Твой Валера не будет против?

— Кто?

— Твой жених.

— Ах, Валера, — вспоминаю я. — Мы не живём вместе. Да даже если бы и жили! Звони, если нужно, не переживай на этот счёт.

— Спасибо ещё раз. Обещаю не надоедать.

Он кладёт трубку, а я думаю, что это наш последний разговор.

Так странно.

Я к нему уже привыкла.

В шесть приходит Настя. В этот раз я смотрю на неё более заинтересованным взглядом. Мне интересно, чем она понравилась Владу. Обычное женское любопытство.

Эффектная рыжеволосая львица. Цвет не свой, но ей идёт. Кожа кажется фарфоровой, подсвеченной изнутри, хотя на лице столько косметики, что трудно разобрать. Или я придираюсь к ней? «Настоящая красотка», — сказал Влад. Значит, ему нравится такой типаж.

Никитос даёт Насте почитать отчёт. Я думала, она обрадуется, что её муж оправдан, и не придётся разводиться после года брака, но она мрачнеет. Накачанные губы сжимаются в куриную гузку, а на длинные ресницы выползает слеза.

— Подонок! — цедит она сквозь зубы. — Какой же он подонок!

— Кто, Влад? — спрашиваю я, пугаясь силы её эмоций. — Почему «подонок»?

— Он мне изменил!

— Наоборот. Он тебе не изменял!

Она смотрит на меня взглядом раненого животного, а потом стонет, некрасиво кривится и начинает плакать — навзрыд, с подвываниями, размазывая тушь и помаду. В прошлый раз такой истерики не было.

— Господи, Настя, ты, наверное, не поняла… — пытаюсь остановить поток слёз.

— Всё я прекрасно поняла! Какой же он подонок! А я ведь просила… На коленях стояла, умоляла признаться, всю ночь тогда ревела… Тварь, сука, чтоб он сдох!