Измена. Испорченная свадьба
Шрифт:
Просто не готов…
Вопрос, конечно, решается, но на это уходит древо ченное время. Однако все это становится неважным, едва я открываю дверь и вижу Лиду…
– 24 Лида -
Я прихожу в себя в незнакомом месте. Первое впечатление - больница. Слишком уж стерильно белые потолок и стены. Мерный писк где-то справа подтверждает мою догадку.
В голове вязкий туман. Мысли двигаются очень медленно. На то, чтобы вспомнить, что случилось, уходит немало сил.
Авария. Точно.
Помню резкий удар, скрежет. Толчок. А дальше нас вынесло на встречную полосу.
И еще ужас.
Липкий, противный, дикий ужас от понимания, что на нас летит другая машина.
Не знаю, сколько я так лежу, прежде чем рискую пошевелить рукой. Получается почти сразу. Но неприятная боль тут же пронзает плечо.
Со второй рукой ситуация чуть лучше, однако тоже вроде особых проблем не возникает. А вот дальше…
Пробую привстать, пошевелить ногой и… ничего. Совсем ничего! Страх расползается в груди, а я, превозмогая боль, пытаюсь наклониться вперед, дотянуться! Писк рядом становится громче, и почти тут же открывается дверь.
– Лида, ну, куда же вы!
– говорит мужчина в белом халате.
– Вам еще рано!
– Что рано?
– голос садится, во рту сухо и жутко хочется пить. Но куда больше я хочу узнать что со мной. Почему мне так больно везде, кроме ног!
– Что со мной?
– Тише, давайте успокоимся для начала, - пытается удержать меня врач.
– Вы еще…
– Что со мной?! Почему я там ничего не чувствую?
Выражение его лица лучше любого ответа.
Жалость. Вот что я там вижу.
Мужчина отводит взгляд в сторону, а я замечаю табличку на его груди - Алексей Иванович.
– Почему…
– У вас были очень серьезные травмы, и теперь потребуется длительная реабилитация, - туманно отвечает он.
– Я не смогу ходить?
– Я этого не говорил.
– Что со мной? Скажите, как есть!
– едва не кричу. Правда, выходит так себе - голос ломается, а я едва не задыхаюсь от отчаяния.
– Насколько все плохо?
– Есть вероятность, что функция не восстановится, - сдается врач под моим напором.
– Мы провели две операции, но пока сложно оценить результативность. Кроме того вы молоды, и организм может сам выкарабкаться. При должной реабилитации есть все шансы встать на ноги.
Его слова - мой приговор.
Инвалид. Теперь я инвалид. Я так и останусь вот такой…
Господи, а как же танцы? Получается, мне больше не танцевать? Это просто…
– Лида, послушайте, нельзя сдаваться и опускать руки.
– Я их и поднять-то не могу, - тихо отвечаю, моргаю несколько раз, чтобы позорно не расплакаться.
Что теперь со мной будет? Кому я буду нужна?
– Не надо отчаиваться. Сейчас медицина творит чудеса.
– Вы можете честно сказать - сколько шансов из десяти, что я стану здоровой? Только честно. Я не побегу себе резать вены.
Мой вопрос вынуждает мужчину отвести взгляд. Он очень долго молчит.
– Один, может, два, - неохотно отвечает он.
– Но это не приговор. Я видел, как люди, которым обещали, что они не встанут, начинали бегать. Главное, не сдаваться.
Я молчу. Мне нечего больше сказать. Мой мир и так был подорван предательством близких. Теперь же он разрушен окончательно. Я, может, и дура, но не настолько, чтобы не понимать, какой стала уязвимой и слабой.
– …придет поставить капельницу, - доносится до меня слова врача.
– Хорошо?
– Да…
Он уходит, а я смотрю в на свои руки - пальцы дрожат. Сжимаю в кулаки. На щеках влага. А в груди - липкий страх. Отчаяние.
Прикрываю глаза, давая волю эмоциям.
Что меня ждет впереди? Смогу ли я теперь выстоять?
Мысли плавно переходят к Адаму и Володе. Наверное, они помогут мне. Хотя… Может, ведь и нет. Власов четко озвучил - его цель отомстить брату. А если я теперь бесполезна?
Перед глазами все расплывается, и даже когда хлопает дверь, я не реагирую. Жду, когда медсестра подойдет и скажет, что надо сделать.
Однако вместо женского голоса я слышу мужской:
– Лида…
Вздрагиваю и медленно поворачиваю голову, чтобы столкнуться взглядом с Володей.
Ну, зачем он пришел?
Мы смотрим друг на друга. Молча. Мне нечего сказать. Да и что можно? Кажется, стоит заговорить, и я просто разрыдаюсь. А я так не хочу быть слабой.
– Как ты?
Голос Власова звучит напряженно. Будто он ждет от меня какого-то неадекватного поведения. Он даже подходит ко мне осторожно, потихоньку. Совсем не так решительно как раньше.
– Жива. Зачем ты… здесь?
– А разве не должен?
Все же отворачиваюсь. Не выдерживаю его взгляда.
– Ты уже знаешь?
Повисает молчание. И я понимаю без слов - да, все он знает.
– Лида, послушай…
– Не надо. Я все понимаю.
– Что ты понимаешь?
– Что теперь вряд ли я буду полезна для твоей мести. Да и развод весь этот…
Власов подходит ближе, садится на стоящий рядом стул. Мне до безумия хочется посмотреть ему в глаза, найти в нем хоть какую-то надежду для себя. Но я упрямо держусь. Ведь вместо нее могу увидеть и жалость.
А я и так сейчас… жалкая.
– Я здесь не ради мести, - я удивлена слышать подобное. Но Володя продолжает: - Мне очень жаль, что так вышло, Лида. Если бы я только знал, что на тебя устроят покушение…
– Что?
– ошарашенно спрашиваю и все же поворачиваюсь к нему.
– Покушение?
– Судя по всему, да. Машина, которая вытолкнула вас на встречку, действовала очень грамотно. Адам не успел заметить ее.
– Но я думала это случайность…
– Нет, - мрачно отвечает Вова.
– И я найду тех, кто это устроил. Обещаю.
Снова смотрю на свои руки, перевожу взгляд на ноги, укрытые одеялом.
– Вряд ли это мне поможет. Да и кому это было нужно? Маме?
– Сомневаюсь. Возможно, она и Гена не так уж единодушны в своих методах.
– Что это значит?
– Пока это только догадки. Не забивай себе голову.
Власов зачем-то берет мою ладонь в свою. Сжимает едва ощутимо.
– Лида, посмотри на меня.
Я не слушаюсь. Даже наоборот - отврачиваюсь, но Владимир слишком упрям и все же заставляет меня встретиться с ним взглядом.