Чтение онлайн

С каждым его движением напряжение увеличивалось, будто бы в воздухе застыли искры, готовые разразиться яркой вспышкой. Я не хотела думать о последствиях, не замечала времени — только он, я и это непередаваемое чувство. Вдруг его губы приникли к моему шее, вызывая мурашки по всему телу. Я закрыла глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте.

Я чувствовала каждый сантиметр его члена в себе и каждый этот сантиметр удовлетворял меня, подводя к пику. Изгибаясь под его прикосновениями, я ощущала, как мир вокруг теряет свою значимость. Я не смогла сдержать восторженного стона.

Снова взглянув на довольное лицо Алексея, сне стало даже неловко насколько быстро я кончила, но его это совершенно не волновало. Найдя пальцами мой клитор, он ловко заставил меня забыть о том, что я кончила.

Второй раз получился не менее эффектный, чем первый, но на этот раз мы финишировали вместе.

— Может останешься у меня? — с надеждой спросил Алексей, когда я стала собираться после того, как мы все — таки попили вина.

— Не могу, — ответила я. — У меня пока еще есть муж и не стоит лишний раз давать ему повод злиться.

— Пока еще? — переспросил Алексей, казалось, его совсем не волновало, что я оказалась замужем.

— Потому что эта скотина изменила мне с похотливой помощницей, — выплюнула я.

— А я значит был своеобразной местью? — присвистнул мужчина.

— А ты был моим лекарством, — честно ответила я. — Извини.

— Не стоит, я рад был оказаться твоим лекарством, — сказал он, откинувшись на спинку кресла. — Я к вашим услугам в любое время дня и ночи, особенно, ночи.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я и вышла в пустоту ночи навстречу с моим личным адом.

Когда я вернулась домой, дом был тихим, слишком тихим, как перед грозой. Все те часы, которые я провела у Алексея, казались сейчас сном. Тёплым, утешительным сном, из которого я проснулась в холодной реальности. Дмитрий ждал меня в гостиной. Его напряженная фигура выделялась на фоне приглушенного света, и, как только я вошла, он резко поднялся с кресла, будто ждал этого момента весь вечер.

— Аннушка, — его голос был напряжённым, но в нем было нечто другое, что я не могла сразу понять. — Нам нужно поговорить.

Я стояла на пороге, не двигаясь. Его глаза изучали меня, и я видела в них отчаянную смесь злости и… страха? Возможно, он наконец понял, что его жизнь рушится, что я больше не буду молчать.

— Что случилось? — спросила я холодно, понимая, что он что-то задумал.

Дима шагнул ко мне, его лицо стало мягче, глаза смягчились. Он выглядел так, будто готов расплакаться. Я никогда не видела его таким.

— Аннушка, прости меня, — он схватил меня за руки, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. — Я не могу потерять тебя. Ты — всё, что у меня есть. Ты — частичка моего сердца, помнишь?

Я хотела отстраниться, но он держал меня слишком крепко. В его взгляде была паника, словно он боролся с чем-то внутри себя.

— Я знаю, что я был неправ, — его голос сорвался на шепот. — Я сделал ужасные вещи. Но я люблю тебя. Всегда любил. Ты же знаешь это, правда?

Его слова были такими знакомыми, но теперь казались пустыми, словно произносились не из сердца, а из страха потерять контроль.

— Я изменился, — продолжил он, его глаза заблестели от слёз, и он попытался прикоснуться к моему лицу. — Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя. Я стану лучше, обещаю. Аннушка, пожалуйста… дай мне ещё один шанс.

Он опустился передо мной на колени, сжимая мои руки. Это было почти унизительное зрелище, видеть его таким, потерянным и слабым. Казалось, что всё это — лишь очередная попытка удержать меня в своих руках, доказать самому себе, что он всё ещё контролирует ситуацию.

— Дима, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня нарастает ледяная стена. — Ты не можешь всё исправить словами. Ты не можешь просто сказать «прости», и всё станет как раньше.

Он закрыл глаза и крепко сжал мои руки.

— Аннушка, я буду бороться за тебя. Клянусь, я сделаю всё, что потребуется. Я расстался с Ольгой, заблокировал везде. Я ее уволю. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю… Всегда любил.

Его слова больше не вызывали у меня ничего, кроме усталости. Мы стояли на пороге чего-то страшного, и я знала, что, если позволю ему снова затянуть меня в этот круг, он никогда не отпустит.

— Любовь не причиняет боль, Дима, — тихо сказала я. — А ты причинил мне слишком много.

Он поднялся, и на его лице появилась глубокая боль, которая раньше была скрыта за маской власти и самоуверенности. Он хотел, что-то сказать, но его слова застряли в горле. Я развернулась и пошла в спальню, оставляя его одного в пустой гостиной, всё ещё надеющегося, что сможет вернуть меня назад.

Я стояла перед офисом партии моего мужа, сжав кулаки так, что ногти вонзались в ладони. Мне было тяжело сделать первый шаг. Я уже много раз прокручивала в голове этот разговор, искала слова, которые смогли бы выразить мою боль, гнев и отчаяние, но каждый раз они ускользали от меня. Почему я вообще иду к ней? Что мне даст эта встреча? Ответов не было, лишь тупая боль в груди и отчётливое понимание: я должна знать правду.

Когда я наконец открыла дверь, Ольга сидела за своим столом, сосредоточенно глядя на экран компьютера. Она выглядела такой же безупречной, как всегда. Её волосы были аккуратно уложены, а макияж идеален, но взгляд, когда она увидела меня, выдавал неуверенность.

— Анна? — произнесла она, приподняв брови. — Что-то случилось?

Я вошла в комнату и тихо закрыла за собой дверь. Сердце бешено колотилось, но я держалась, не позволив себе показать слабость.

— Нам нужно поговорить, — начала я, стараясь сохранить голос ровным.

Она напряглась. Было видно, что она поняла, о чём речь. Не отворачиваясь от неё, я медленно подошла к столу.

— Ты знаешь, о чём я, Ольга. И давай не будем притворяться, что это просто работа.

Её глаза слегка расширились, но она быстро взяла себя в руки. Она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, Анна.

— Не лги, — перебила я её. — Я видела ваши сообщения. Я знаю всё.

Молчание. Ольга на секунду замерла, затем тяжело вздохнула, словно весь её тщательно построенный образ вдруг рухнул. Её взгляд стал более откровенным, и в нём уже не было привычной маски.