Чтение онлайн

— Мам, ты какая-то уставшая очень.

Я провела рукой по лицу и улыбнулась.

Нет, сейчас нет ничего более важного, чем поговорить с сыном. Всё остальное — потом. И поспешные сборы, и поиск более или менее подходящей съёмной квартиры, хотя бы на первое время. И, наконец, размышления о произошедшем в коттедже.

Всё — потом.

Да и вообще, стоило поторопиться. Я попросту не могла знать, когда домой мог заявиться Егор. Не исключено, что в компании своей ассистентки.

— Ну, в новогоднюю ночь же обычно не спят, — попыталась отшутиться я. — Вот и я почти не вздремнула. Тут, Лёш, такая неразбериха случилась. Из-за непогоды на работе пришлось задержаться. А потом ещё свет отключили.

А потом пожаловал твой дядя, а следом — твой непутёвый отчим со своей громкой подружкой. А дальше пока и вспоминать не хотелось.

— Так ты без света сидела? — ужаснулся сын.

— Ага. Но ничего страшного. Было… нескучно. Ты обо мне не переживай. Лучше расскажи, как у тебя-то дела? Как прошли ваши праздничные мероприятия?

И тут я вспомнила кое-что важное и с хитрой улыбкой протянула:

— И как там Ю-у-у-уля?

Лёшка распахнул глаза, а потом вдруг смущённо отвёл их, и на время от прилившего к сердцу умиления я позабыла обо всех своих насущных заботах.

Батюшки, да у нас тут действительно первая любовь, что ли, проклюнулась? И как я могла такое-то пропустить?

— Хорошо, — наконец сподобился на ответ Лёшка. — И я хорошо. А ещё нам вчера столько всего надарили!

На полчаса я выпала из реальности, внимательно слушая обо всех активностях, в которых вчера довелось поучаствовать сыну.

И если сравнить, то его новогодняя ночь оказалась куда насыщеннее и веселее, зато очень уж уступала моей в остроте ощущений. Наверное, мою в этом смысле ничья другая в этом году не переплюнет… Жаль только, что это очень спорное достижение.

— Лёш, я завтра к тебе приеду. Постараюсь с утра. Мне нужно… нужно кое-какие организационные вопросы решить. Вещи кое-куда отвезти. Договорились?

Не стану я ему сейчас объяснять, что меняю комфортабельный дом пока ещё мужа на… в сущности хоть что-нибудь. Только бы не оставаться с ним под одной крышей.

— Договорились.

— Сегодня-то у тебя никаких препаратов? Никаких процедур?

Лёшка помотал головой:

— Но мне сказали, если плохо себя почувствую, тут же сообщить.

— Но ты и правда чувствуешь себя хорошо? — снова принялась расспрашивать я.

— Мам, правда. Правда, клянусь!

— И даже конфетами не объелся?

— Да съел-то всего несколько штук, — буркнул сын. — И мандаринов ещё. И банан. И кусочек торта. И мороженое.

— Ох… И — ничего?

— Даже вообще и не капельки!

— Лёш, с конфетами не части. С чаем — можно. И фрукты, конечно. Но чтобы без перегибов.

Я знала, конечно, что за его рационом следили, но моих обычных волнений это никогда не снимало. Тут уж лучше, что называется, перебдеть.

Напоследок, когда мы прощались, всё-таки вскользь поинтересовалась:

— Егор-то сегодня к тебе не заглядывал?

Лёшка покачал головой:

— Никто не заглядывал. Тут пусто. Только мы. И медсёстры. И нянечки.

Я кивнула.

— Ну, хорошо. До завтра.

И уже собиралась взяться за сборы, когда в углу экрана всплыло уведомление. Надо же, кто-то 1 января что-то мог слать мне на почту.

Но тема письма заставила меня позабыть обо всём.

Ответ из частной клиники.

Лаконичный, исключительно по сути.

Да, мы готовы рассмотреть ваш редкий случай. Готовы проконсультировать.

Но, конечно, им требуется полный анамнез. История лечения. Все документы.

Какое-то время я сидела перед раскрытым ноутбуком, собираясь с мыслями.

Вот оно.

Вот тот самый момент. Отыскались те, кто не поленился ответить мне даже 1 января.

Возьмутся. Рассмотрят. Выдадут своё, независимое заключение.

Осталось только раздобыть то, что от меня требуют. Сейчас, после всего произошедшего и туманной угрозы Егора.

Во что превратится мой визит в его кабинет? Мои требования выдать мне на руки всё-всё, что касается лечения сына? И когда я смогу застать его в этом чёртовом кабинете?

Я затолкала поглубже свою израненную гордость и набрала мужа.

Ноль реакции. Череда длинных гудков.

Я успела собрать свои вещи и вещи сына. Я успела договориться о съёме квартиры на несколько дней. А в трубке — по-прежнему тишина.

Что ж, я не буду дожидаться от Муратова милости.

Я не буду сидеть и трястись, умирая от неизвестности.

Если потребуется, я добуду эти чёртовы бумаги сама.

— Нина Евгеньевна, надеюсь, ничего не случилось? Возможно, я могу вам чем-нибудь помочь? Мне сообщили, что вам срочно понадобились какие-то документы…

Надо же, как оперативно они тут работают. Стоило мне только сунуться…

Я обернулась и посмотрела на застывшую в дверях ярко освещённого кабинета Ирину Игнатьеву — правую руку Егора, заведовавшую всем в его отсутствие, и гадала, стоит ли с этой женщиной откровенничать.

А главное, во что могла мне вылиться эта самая откровенность.

— Понадобились, — ну не могла же я врать прямо здесь, в регистратуре. — Я хотела ознакомиться с ходом лечения Алексея.

Игнатьева приподняла идеально подведённые брови, чем-то напомнив мне заведующую отделением Елену Павловну, примерно так же отреагировавшую на мою просьбу рассказать о лечении Лёшки.

Да они что, сговорились тут все?

— А… позвольте узнать причину вашего интереса?

— Извините? — заморгала я. — Ирина Васильевна, Алексей — мой сын. Какая ещё причина вам нужна?

Игнатьева кашлянула, покосилась на застывших у экранов компьютеров девчонок из регистрации:

— Конечно. Прошу прощения за неуместный вопрос. Нина Евгеньевна, мы можем поговорить с вами наедине?

Уже по тому, с какой безукоризненной вежливостью мне это было предложено, я понимала — разговор наш будет по большей части пустым.