Чтение онлайн

На ресепшене за белой мраморной стойкой нас встретила все та же красотка на шпильках и с ходу нас остановила.

— Дмитрий Александрович, сейчас занят. Вам нужно подождать, минимум час.

— Скажите ему, что Ника Чайкова здесь и хочет с ним поговорить, — попросила я, как можно вежливее.

— Извините, но он просил его не беспокоить. Либо ожидайте, либо запишитесь к нему на прием, но ближайшее свободное время через неделю.

— А, иди ты к черту, — разозлилась я этой размалеванной курице и двинулась напролом к двери Димы, резко остановилась перед ней и все же постучалась и открыла дверь. — Дима, можно к тебе?

Он сидел за столом, сосредоточенно изучал какие-то бумаги, но когда поднял глаза на меня, тут же пригласил меня войти вместе с Ритой.

— Дмитрий Александрович, я сказала им, что вы заняты.

— Все хорошо, Вита. Это мои… — он бросил на нас с Ритой взгляд, когда мы присаживались у его стола в кресла. — Почти родственники. Их можешь пропускать всегда.

Девица недовольно сжала губы, метнув в меня недобрый взгляд, но была вынуждена спросить.

— Чай, кофе, вода?

— Воду, пожалуйста, — попросила я, еще чувствуя слабость.

Девушка исчезла за дверью.

— Ты же вроде в больнице лежала, еще вчера, — усмехнулся Дима, отложив бумаги и откинувшись на спинку кресла. Его взгляд изучающий, пронзительный. Лицо стало жестким и серьезным, глядя на мое, бледное. — Что-то случилось?

Я постаралась быстро рассказать ему все, но старалась упомянуть все события. Про домогательства и шантаж Нориана, про мое похищение и досрочное расторжение контракта с лейблом. Про задержание за наркотики, к которым мы не имели отношение, про вторую семью Артема и последнее смс от Нориана. Рассказала и про свою беременность, но он уже о ней знал.

— Дима, там мальчик, ему всего годик. Его нужно спасти. Пожалуйста, помоги, Димочка, и Артем, где он сейчас, — я почти плакала, но Рита сжимала мою ладонь, напоминая думать о своем малыше, не волноваться, максимально держать себя в руках.

Данилов что-то быстро печатал в телефоне и отправлял кому-то сообщения.

— Я знаю Нориана. Скользкий тип. Если бы ты раньше все рассказала, избежали бы многих проблем. Я помогу. Не волнуйся, — не отрываясь от телефона, ответил он. — Иди, полежи на диване и жди.

Жди, опять ждать, неизвестно чего и сколько. Но ему я уже доверяла на все сто процентов. Он точно поможет. Выручит, спасет. Наш Ангел хранитель.

Я легла и закрыла глаза. В таком положении ждать намного легче. Дима кому-то звонил, о чем-то говорил, но конкретной информации пока не было, пока не поступил очередной звонок.

— Ты уверен? Наглухо? — спросил он держа фильтр сигареты между зубами, но не закуривая. — А Нориан как? В какую больницу его увезли? Ребенка нашли? Хорошо. Держи меня в курсе.

Я присела на диван в ожидании. Не было дикого страха, я настроилась на сохранение своей малютки и заставила себя не волноваться о том, кто меня предал. Но оставалась тревожность.

Дима молчал, глядя то на меня, то на Риту. И чем дольше он молчал, тем больше проявлялся так хорошо спрятанный страх. Я боялась его слов. Боялась, что, возможно, услышу приговор. Очередной.

— Что с Артемом? — еле слышно спросила я, чувствуя как бешено колотиться сердце.

— Огнестрел. Он жив, но…

— Но? — переспросила я, поднимаясь на ноги.

— Он в реанимации. Задето легкое. Врачи борются, — последнее предложение он произнес сквозь зубы.

Я в ступоре уставилась на него. Артем пошел защищать свою семью, за все унижения, за шантаж, за беды, которые этот подонок нам принес. А они в него стреляли…Кто? Кто, наконец, остановит это чудовище?

— Можешь дать мне оружие, пистолет например?

Дима усмехнулся, оскалив белоснежные зубы.

— А танк тебе не дать?

— Я серьезно.

— Я тоже, — он снова улыбнулся. — Базука есть. Подойдет? Ты хоть стрелять умеешь, стрелок? За решетку захотелось? За урода жизнь ломать?

— Он нам всю жизнь поломал. Так дашь?

— Нет. — резко ответил Дима, тоном не терпящим продолжения спора. — Мои церберы отвезут тебя к нему в больницу, если хочешь. Его готовят к операции. Или уезжай к родителям, как хотела. А Нориана оставь на знающих взрослых дядек, типа меня.

— Какой шанс, что Артем выживет?

Дима бросил на меня испытывающий взгляд, молча сгреб свои телефоны со стола, позвал свою охрану и выдал им распоряжения касаемо меня.

Затем подошел ко мне и сжал мое плечо.

— Когда есть ради кого жить, шанс есть всегда.

* * *

Я находилась в больнице и в полном неведении о текущем состоянии Артема.

Мне предоставили гостевую палату, где можно было прилечь, в ожидании появления оперирующего хирурга.

Дима приставил ко мне охрану, выдал телефон с восстановленной моей сим-картой, чтобы я была на связи.

Риту я отправила домой. У нее своя жизнь, своя работа, а она со мной возиться, как с недееспособной.

Минуты тянулись в часы. Я успела нашагать ни один километр по палате и коридорам. Но мне это было полезно. Телефон завибрировал в моей руке и нажала на прием неизвестного номера.

— Вероника Чайкова? Здравствуйте. Меня зовут Михаил Ковалев, я директор медиа-группы «Хит продакшн». Соболезную Вам.

— Еще рано соболезновать. Артем жив, — резко ответила, сжав кулаки от злости.

— Все паблики трубят, что шансов выжить почти нет. Вероника, я к вам с предложением. Подписать с нами контракт на съемку документального фильма «Артем Коршунов» в память вашего мужа. Сумму готовы обсуждать. Извините, что заблаговременно, но вы ведь сами крутитесь в шоу-бизнесе и знаете, что как только Артем почит, вас засыпят такого рода предложениями. Поэтому лучше мы будем первые и с вами сразу договоримся о встрече?

— В вас есть хоть что-то Святое?

— Не понял?

— Идите к черту. Так понятно? — я нажала на отбой.

Испортили все настроение, гады. Ведь держалась, надеялась.

Ни о чем не могла думать, кроме как о Артеме.

— Ну как ты тут? — услышала голос Димы, входящего в коридор в белом халате и бахилах. — Есть новости?

— Нет. Четыре часа идет операция. Никто не выходит, ничего не говорят. Может там все очень плохо?

— Если там было бы все плохо, то нам бы уже сообщили, — Данилов сел на кресло у стены, окинул взглядом пустой коридор, и моих двух телохранителей у палаты. — А раз молчат, значит живой. Садись, тебе о ребенке надо думать еще. Мои церберы тебе поесть приносили?