Чтение онлайн

– Римма, вот вы какие цветы любите?

– Никакие, - вру я. Потому что не хочу рассказывать постороннему человеку то, что считаю личным.

Я люблю гвоздики. И белые, и красные, даже наоборот, особенно красные. У этого удивительного цветка дурная слава, почему-то он ассоциируется со скорбью, с болью утраты и слезами. И из-за этого никто не замечает красоту гвоздик. А ведь они прекрасны. Пышные, собранные в единую композицию, гвоздики похожи на кружево, или на воздушное безе. А как они пахнут!

Каждый раз, когда Никита приносил мне такой букет, наш дом наполнялся сладким запахом счастья!

А как они стоят! Благодаря живучести гвоздик я по две недели радовалась, и всякий раз замирала, при виде этой кружевной шапки в моей вазе.

А как я была счастлива, когда Савранский угадал, какие именно цветы я люблю. Я ведь ни разу ему не говорила, не намекала даже, а он все понял. Сам!

И рассказать это Климову все равно что предать нас с Никитой. Невозможно. Потому жму плечами и перевожу тему:

– Попробуйте купить ей каллы. Изысканные и благородные, они не так заезжены как ваши красные розы. И пахнут, в отличие от тех же роз. Эти розы будто из пластика, заметили? А бабушек в переходах с их кустовыми я в последнее время и не встречала.

– И я не встречал, - удивляется Климов, - каллы, говорите?

– Или фрезии. Родом из Африки, маленький букет таких цветочков мог стоить дороже мешка золота. Из-за цены и экзотичности, фрезии наделили почти магическими свойствами. Их дарили той, которая была тебе ценнее всего, по меньшей мере, ценнее мешка с золотом.

– Правда?

– Нет, конечно! Я это сейчас выдумала. – И заметив непонимающее лицо Климова, объясняю, - женщины прекрасны в своей загадочности, но нас так легко решить. Мы любим ушами. Не важно, какие цветы вы принесете своей Кате, главное, что вложите в этот подарок. Расскажите ей красивую историю, и тогда любой букет, даже собранные вами ромашки, станет самым дорогим, самым значимым в ее жизни.

– Римма, вы все-таки удивительная, - задумчиво произносит Климов.

– А вы все-таки почти провели меня до дома. – Киваю в сторону своей пятиэтажки.
– Кстати, вот в этом цветочном я обычно покупаю цветы. Они там всегда свежие, а консультант очень дружелюбная и если что, готова прийти на помощь. Обратитесь к ней.

– Спасибо, Римма. – Обернувшись, Климов делает жалобные глаза. – Только не уходите никуда, если вдруг букет вам не понравится, я попрошу сразу переделать.

Пока стою на улице, несколько раз нажимаю блокировку телефона, но экран совершенно пуст. Настя так ничего и не написала, и вероятно больше не напишет. И не простит.

Я бы на ее месте тоже не простила.

Прячу мобильник глубоко в карман сумки, закрываю тот на молнию, чтобы избавиться от соблазна, постоянно проверять, не пришло ли что. В этот момент из крохотного магазина на углу выходит Климов. С букетом белых калл, как я и предложила.

Мужчины удивительно предсказуемы, им во всем нужна инструкция.

– Цветы отличные, - улыбаюсь я, - уверена, ваша Катя будет в восторге.

– Спасибо Римма.

Климов галантно кивает и, переложив букет в левую руку, берет меня под локоть и ведет через дорогу на зеленый свет.

– Будет глупо пройти почти весь путь, но так и не довести вас до подъезда. Как-то это не очень по-джентельменски.

– Угу.

Смотрю себе под ноги, мысленно отсчитывая секунды. Быстрее бы попасть домой, закрыться на замок, и принять душ. После всех этих касаний я чувствую себя грязной. Наверное, Климов неплохой дядька, но очень уж навязчив.

Потому что даже когда мы переходим дорогу и оказываемся во дворе, он не торопится меня отпускать.

– Римма, а у вас тут все мужики с цветами ходят? Здорово. Теперь я знаю, в каком доме живут самые романтичные москвичи - вашем.

Спину от копчика до затылка обдает холодом, а кости вмиг становятся деревянными. Предчувствуя что-то плохое, поднимаю голову - взгляд упирается в высокую косматую фигуру на лавке. Никита.

За секунду мозг успевает уловить и расшифровать так много информации, что от нее тотчас пухнет голова. Савранский в той же одежде, что и три дня назад. Судя по внешнему виду, все это время он не переодевался, не ел и даже не спал. Никита выглядит плохо. Даже болезненно. Сведенные брови нависают над глазами, до прозрачного синими и оттого еще более безумными. Когда Никита замечает нас, он начинает дышать часто-часто, а руки его еще сильнее сжимают… букет гвоздик.

Оттолкнувшись от лавки, Никита двигается в нашу сторону. И все время, пока он идет ко мне, я чувствую, как плавится под его взглядом кожа.

– Юр, если не затруднит, не могли бы вы не влезать в наш разговор, и не пытаться защитить меня, - обращаюсь к Климову, тот в ответ еще крепче сжимает меня за локоть. Показательно так, по-хозяйски.

– Если дама просит…

Дама просит! Дама просто умоляет! Очень не хочется менять юриста прямо перед разводом. А в этой драке я сделаю ставку не на Климова. Никита силен как бык, и мотивации надрать кому-то морду у него сейчас с избытком. Так что я не успею ни разнять их, ни вызвать полицию.

Когда нас разделяет каких-то три шага, Никита останавливается. И, слава Богу, что он не подошел ближе. Даже такого расстояния хватает, чтобы я утонула в его запахе. Только помимо привычных дождя и леса, к нему приклеился новый, совсем непохожий аромат – сигареты.

Савранский никогда не курил, может пару раз в армии и вот сейчас.

От мысли, что это из-за меня он вернулся к дурной привычке, становится трудно дышать. И тут тоже я плохая.

– Значит, ты не шутила? – Хрипит Никита, глядя то на меня, то на Климова, - действительно встречаешься с… этим?!

– Никит, не надо.

Он медленно моргает, едва разлепляя тяжелые от влаги ресницы. Глаза у него красные, воспаленные, и зрачки большие-большие, какие бывают у по-настоящему обезумевших людей.

– И я прошу, не надо, Римма. Не делай этого с нами, пожалуйста. – Он вытирает рукой лицо и отворачивается, чтобы я не видела, как блестят на свету его глаза. Но не они выдают Савранского, а голос. Он дрожит сильней, чем у меня коленки.

Понимая, что сейчас еще можно все исправить, и продлить эту сладкую агонию, еле сдерживаю булькающий в глотке крик. Да, помириться с Никитой не сложно. Гораздо труднее объяснить себе, что делать я этого ни не буду.

Не смогу.

И снова прогоню того, кто ближе всех на свете.

– Юрочка, - нарочито томно бросаю в сторону, - пожалуйста, дай мне поговорить со старым другом.

И глажу Климова по руке, отчего Никита напрягается и замирает, даже на лице его не шевелится ни единый мускул, будто это не лицо, а маска.

– Друг, значит.

– Никита, не усугубляй,

Отстраняюсь и, подхватив Савранского так, как секунду назад меня держал другой мужчина, пытаюсь отойти в сторону, но Никита с силой дергает на себя руку, отчего я заваливаюсь вперед, почти падаю. Он не пытается меня поддержать.