Чтение онлайн

– Насть, ну это просто детская глупая шутка, - непонимающе шепчу я.

– Шутка, - кивает подруга. – Кота нашего помнишь?

– Римуса? – вспоминаю старого блохастого уличного котяру, который вдруг появился у Савранский в доме.

– Ну, Римусом он стал потом. А вначале был Риммой. Никита это чудо у мальчишек отбил и домой приволок. Неделю от меня под кроватью прятал. Потом вот… показал. Когда я наоралась и успокоилась, стала разбираться и у милой кошечки Риммы обнаружились не очень девичьи яички. Так этот дурень отказался переименовывать Римуса. Римма и хоть усрись. Потом конечно смирился, но нервов мне помотал знатно. Я все боялась, что ты в гости придешь, а тут это чудо – огромный, плешивый, с порванным ухом и слепой на один глаз – Римма. Угу.

– Может он так издевался надо много? Подростки они знаешь какие?

– Я знаю, какой мой сын. Если ему что-то втемяшится в голову, то хоть сдохни, а он не передумает. В пятнадцать заявил нам с Аркадием, что женится только на тебе. Кеша ржал, что у сына вкус хороший, а мне было не до смеха. Потому что я видела – Никита не шутит.

– Но ты могла сказать мне.

– Но ты же не сказала, - упрекает подруга. – Как там… временная история? Я тоже надеялась, что временная. Да и о чем говорить, ты с Никитой даже не пересекалась нигде, он от тебя шарахался, как черт от ладана. Ну, сказала бы я, чтобы это дало, кроме неловкости с твоей стороны? Я все ждала, что он это перерастет. Встретит какую-нибудь девочку, влюбится.

Что-то внутри меня натянулось струной и задрожало.

– И как, - я облизнула пересохшие губы, - встретил?

– Конечно. В десятом классе. Уж как я радовалась, как радовалась. Пока он не привел ее домой.

– И что было не так?

– Все так, хорошая девочка. Правда на тебя похожа как день и… второй день. Ну, с поправкой на возраст, разумеется. У меня аж мурашки по коже каждый раз, как ее видела. Но Никита был такой счастливый, что я решила не лезть.

Под ложечкой нехорошо засосало. От мысли, что Никита может быть счастлив с другой стало тошно. Это неправильное чувство, нелогичное. Я должна радоваться за то, что он мог и сможет еще найти отношения помимо меня. А вместо этого у меня кишки крутит от ревности.

– Ну, видишь, все в итоге наладилось, - говорю тихим, безжизненным голосом.

– Наладилось, как же, - смеется в ответ Настя. – Он с Катюшей года два вместе был. А потом перед выпускным расстался. Пришел ко мне белый, как бумага, только глазищи синие на лице горят и чуть не плачет. Не то, говорит. Не могу девочке мозги пудрить, если не люблю. Ну а я что сделаю? С мамой его языками поцокали, красивая пара вышла, да вот… не судьба.

– Ну, у него же были потом отношения, - медленно, будто по слогам тяну я.

– Да были, конечно. Только он уже этих девочек домой не водил и с нами не знакомил. Что-то начиналось, что-то заканчивалось. А потом на моем дне рождения Никита тебя увидел и снова крышу сорвало. Волосы сбрил, и в армию. Я сейчас это сопоставляю и понимаю, отчего он тогда бежал. Хотел повзрослеть что ли, думал, что уедет и все как-то само пройдет. Главное, он же даже о тебе никогда не спрашивал, а просто жил себе. И любил, получается.

– Получается, любил, - глупо, как робот повторяю последние слова.

Суть сказанного доходит до меня не сразу. Еще какое-то время в голове стучит то самое слово – любил, любил, любил.

Я повторяю его так часто, что оно теряет смысл и превращается в смешной набор букв.

Мозг зачем-то генерирует рифмы: любил – без сил – казнил – убил.

Неужели Никита действительно испытывает ко мне это? Не интерес, не желание убить скуку или хапнуть адреналина, не похоть и не юношеский бунт сделать что-то наперекор родителям? Даже не влюбленность, болезненную и острую, которую многие молодые принимают за то самое чувство.

Прикрываю рукой распахнутое горло. Хочется накрыться пледом, спрятать поглубже лицо, чтобы никто не видел моих алых от волнения щек. Зря я надела это платье, в нем я чувствую себя почти голой. Или оно здесь не причем, просто я отвыкла от этого эмоционального стриптиза. Выворачивать душу наизнанку всегда неловко. А Настя в своей исповеди дошла до самого нутра, до сердцевины, и вот теперь я сижу перед ней как есть – нараспашку. И она передо мной также.

– Ты должна была это знать, а сам он никогда не расскажет, - упрямо повторяет Савранская.

– Понимаю.

– Ни хера ты не понимаешь, - она обхватывает мою холодную руку своей, горячей и мокрой. И сжимает так сильно, что от боли меня простреливает судорога. Я смотрю на подругу и не недоумеваю, зачем она делает так больно. Зачем?

– Насть, если бы я знала, - пытаюсь отстраниться, вырвать обратно свою ладонь.

– Теперь знаешь, - с жаром шепчет Настя и давит еще сильнее. До искр из глаз. До тихого всхлипа. – Римма, теперь ты все знаешь и должна принять решение. Я постоянно думала обо всем этом, о тебе, о Никите, обо мне, в конце концов, и да, я мечтала о совсем другой невестке и хотела своему сыну совсем другую судьбу. Но знаешь что? Мы очень самонадеянны, если думаем, что мир должен соответствовать нашим ожиданиям. Ни хера он не должен! И ваши отношения меня вообще не касаются. Вот только, Никита выбрал тебя, и остается либо принять это чувство как какой-то дар и никогда не сомневаться в своем решении.

– Либо, - мой голос дрожит. Как и рука. Как и все тело, которое бьет озноб.

– Либо отпусти его, пожалуйста, - всхлипывает Настя. – Я не буду против вашего брака, клянусь я сделаю все, чтобы ты никогда не почувствовала с нашей стороны осуждения. Я приму все. Вашу разницу в возрасте. То, что ты моя подруга. То, что ты ничего не сказала мне. То… - Настя делает паузу, сглатывает, - то, что у него никогда не будет детей, а у меня внуков. Я приму. И единственное, что я прошу взамен – не играй с чувствами моего сына. Потому что пока ты думаешь, что все это весело, несерьезно и как там… временно… не для него. – Она качает головой.
– Для него все основательно, всерьез, навсегда.

Настя выпускает мою ладонь и та безвольно падает на стол. Мы обе с удивлением смотрим на мои красные пальцы.

– Извини, я даже не поняла, как сделала тебе больно.

– Ничего, - отвечаю я, - я все равно сделала больнее.

Мы молчим. Потерянные, пустые как две выпотрошенные рыбины.

– Римм, - тянет Настя, но я поднимаю руку, чтобы та остановилась. Чтобы она ни сказала, я не справлюсь. Меня просто разорвет.

– Ладно, - соглашается подруга. – Давай тогда закажем пожрать, я так нервничала перед разговором, что кусок в горло не лез. Даже от вида еды было тошно.

Официант успевает принести нам крепкий турецкий кофе и разбавленный ромашковый чай, когда в кафе вваливается Вика. Она счастливо машет нам свободной рукой, той которой не нужно прижимать к себе маленького Сережу.

– Девочки, помирились? Ну и хорошо, а то по-другому плохо.

Настя забирает из Викиных рук сына и пока тот что-то рассказывает на своем языке, подруга успевает выдать новость, ради которой собрала нас вместе:

– Девочки, извините, что опоздала, я это… беременна.