Чтение онлайн

— Ты умирать будешь шутя, — оскалился Диркот, метнув взгляд назад. Глаз его дико вращался. — Сам цел?

— Разве по голосу не слышно?

— Точно сумеешь? — встрял Берд.

— Точно.

— Тогда удачи!

Я высвободил ноги из стремян, улыбнулся и завалился на бок.

— Аааа! — завопил я, что было мочи. — Помогите!

— Милорд! — снова гортанно закричал Диркот, разворачивая коня. — Милорд!

— Скачите прочь, — зашипел я, шлепнувшись в густую траву. — Изображайте трусов.

— Как прикажете, милорд! — выкрикнул Берд, потянув удила. Далекий свет выхватил из темноты его шлем. На нем отчетливо выступали черные брызги.

Толпа взревела от ярости и бросилась прямо на нас. Пара стрел впилась в землю близ меня. Дикие крики и вопли сливались в единый яростный гул.

— Добеги до трех дубов, помнишь? — вассал барона указал куда-то в ночь.

— Постараюсь, — простонал я, изображая боль.

— Оружие? — Диркот указал на меч.

— Не стоит.

— Как знаешь!

— Вперед, Диркот, — приказал Берд, пришпоривая коня.

— Держись, путник, — уже через плечо бросил Диркот.

И воины, держа в поводу моего коня, понеслись обратно по дороге. А я тем временем старательно делал вид, будто подвихнул ногу. Привстал, завыл, снова упал. Снова привстал. Еще раз завыл, закряхтел, и поспешно заковылял вслед за ними, грозно выкрикивая самые грязные ругательства. В них я поминал свою «преданную и мужественную» охрану.

— Он наш! — ревели позади приближающиеся голоса. — Ему не уйти!

— Догоните его! — земля вздрагивала от топота.

— Убейте его!

— Растерзайте его!

— Смерть! Смерть барону!

Точно! Так и есть! Они здесь по его душу! И ведь не ошибся Лой. А может, просто знал?

— Стой, подлец! — вопил кто-то особо голосистый.

— Стой, погань!

— Все равно не уйдешь!

— Быстрее, мы уже настигли его!

— Быстрее!

Я вскрикнул в показном страхе и припустил быстрее. Ведь у страха глаза велики. Может, он влил в меня новые силы? Я снова оторвался от гикающей, свистящей и завывающей толпы. Они раздраженно заревели. Позади пахло досадой и горечью потери. Но когда я снова упал и покатился по земле, азарт их вспыхнул с новой силой. Люди яростно закричали и припустили быстрее. Над головами взлетели вилы, мотыги и топоры. Необузданная и неорганизованная ватага в новом порыве неслась на меня. Я перевернулся на спину, вскрикнул в ужасе, и принялся пятился, словно рак. Но столь быстро, что бегущие люди не могли догнать меня.

Они неслись во весь дух. Уж так было сильно их желание расправиться со мной. Вернее не со мной, но с бароном. Но им не дано видеть во тьме, иначе истина восторжествовала бы враз. Хотя любой, хоть сколько-нибудь проницательный уже б догадался — перед ними не Лой де Гарра. Вряд ли неуклюжий толстый барон мог пятиться со скоростью бегущего человека. Да еще в тяжелых доспехах. Как, впрочем, и любой другой. Даже без доспехов.

Но об этом никто даже думать не хотел. И вообще думать никто не хотел. Они бежали, воинственно вопили, рычали и ругались. Их глаза горели, словно яркие угольки. Они напоминали толпу мифических зомби, лютых и бездушных, но с одним желанием — убить. А ведь так и есть. В любой толпе личность теряется, и желания ее растворяются в едином желании толпы. И какой бы сильный человек не был, он не властен желание свое возвысить над желанием толпы.

Благо, не человек я.

Я не стал насмехаться над ними, пятясь на корточках, и вскочил на ноги. Признаюсь, возникло сильное искушение встать на руки и побежать. Интересно, стали бы они гнаться дальше? Хотя, вокруг уже темно, чего я распинаюсь перед ними? Они все равно ничего не видят, кроме смутной фигуры. Фигура же скользила, время от времени останавливаясь и выжидая.

Наконец, показались три долгожданных дуба. Они росли так близко, что издали напоминали один. Я остановился и обернулся. Толпа не отставала. Каких-нибудь два десятка шагов разделяли нас. Всего два десятка шагов до смерти. До страшной и лютой смерти. И они, глупцы, сами неслись ей навстречу…

Я уже приготовился обороняться, как вдруг земля под ногами вздрогнула. Сзади раздался многоголосый нарастающий грохот. Я замер, затем порывисто оглянулся. По дороге неслись два десятка тяжело вооруженных всадников. Перед ними простирался частокол тускло сверкающих копий. Они растянулись во всю ширину дороги, и напоминали рой стальных арбалетных болтов, выпущенных тугой тетивой.

Разбойники обреченно завыли, завизжали и стремительно бросились назад. В панике они швыряли оружие, толкались, падали, мешали друг другу. Поднимались, снова бежали. Рыцари единодушно издали боевой клич: «Копье на удаааарррр!!!», копья их с жадностью вытянулись. На острых навершиях отражался лик близкой смерти, что облизывалась в предвкушении теплой крови. Разбойники завопили и припустили еще быстрее…

Конная лавина налетела на них, точно ястреб на цыпленка. Раздался первый тупой удар. Следом все слилось в единый страшный взрыв: звуки сшибаемых тел, крики отчаяния, хряск вспарываемой плоти, треск ломающихся ребер и копий. Снующие и вопящие фигурки с легкостью разлетались по сторонам, точно игральные кости. Иные судорожно хрипели, насаженные на копья.

Таким мощным броском рыцарская конница вступала в сражение: наносила копейный удар по кавалерии неприятеля, либо врезалась в неподатливый строй плотно сбившейся пехоты, прикрытой щитами и доспехами. Поэтому горстка лесных разбойников не стала для них серьезной преградой. Всадники, казалось, даже не заметили их.

Выжившие разбойники брызнули, точно мальки от щуки. Но хищная пасть уже свершила задуманное. Кто смекалистее и проворнее — метнулся прочь, под спасительное прикрытие листвы. Но таких оказалось немного. Конница прошла сквозь незадачливых разбойников, как стрела сквозь хилую кольчугу. Прошла умело: неожиданно и быстро, не дав одуматься. Сообрази сразу и метнись в сторону, потери лесного воинства оказались бы гораздо меньше. Но в том и есть сила внезапности. Она лишает противника самого важного — времени.

Оказавшись в тылу, воины поспешно развернулись. Над общим шумом сражения прокатился повелительный голос самого барона. Следом надсадно прохрипел рог. Ночь в страхе содрогнулась и сжалась. Всадники выстроились полумесяцем, охватив кучку уцелевших вояк. Кровавые копья снова угрожающе опустились. Тот, у кого копье сломалось, выхватил меч. Разбойники в страхе принялись пятиться. Кавалеристы же, не спеша, погнали их назад, точно баранов, отбившихся от отары. Разбойники скулили, выли, бежали и спотыкались. Поднимались, затравленно оборачивались и снова бежали. Глаза их в страхе вращались и горели мольбой. Кто-то метнулся в кусты, но не достиг их спасительной тьмы. Сумрак огласил арбалетный щелчок, и стрела навылет пробила грудь смельчака.

Или труса?

Да, кто привык бить в спину, обычно дрожит от страха перед ликом опасности. Кто привык толпой нападать на одного, обычно сам скулит, оставшись в одиночку перед толпой. Героев среди таких не встретишь.

Крылья полумесяца хищно загибались, лишая разбойников последней надежды. Их оставалось немногим больше дюжины. Они пятились, обезумев от страха. От них пахло этим страхом, изначальным сладким страхом. Сердца их бешено колотились, из ран текла кровь. Свежая кровь. Я вышел из-за дубов, принюхался, облизнулся, жадно сглотнул. Мне нравится этот запах. Пускай я и не кровопийца.