Чтение онлайн

— Ну?

— Выходит твой труд и есть золото.

— Ну?

— Но ты же не за металл работаешь, а за те блага и ценности, что можно потом обменять на него.

— Э… ну да, — задумчиво поскреб он бороду. — Мне желтые кругляки ни к чему.

— Выходит золото есть одно из звеньев в длинной цепи?

— Ну… наверное, — пожал он могучими плечами, ярко представляя саму цепь, но никак не ее образное значение.

— Значит, не золото всех здесь прельщает, но высокий труд мастеров, — отметил я. — Тех, кого не сыщешь по задворкам королевства. И тех, кого там не ценят. Вот потому и стремятся сюда все ремесленники и мастеровые, кто желает трудиться на благо тех, кто их труд по достоинству оценит. Вот потому и утопает столица в роскоши по сравнению с отдаленными уголками. И ты, Пудила, красноречивое подтверждение тому. Ты просто жить здесь не желаешь, но работаешь на благо стольных дворян. Ведь никто ж из твоей деревни не закажет тебе полный латный доспех?

— Нипочем, — отозвался кузнец. — Да им и без надобности. Им только подковы да плуги нужны. Да изредка ухваты. Но ту работу я сынкам поручаю.

— То есть тем, кто уникальную работу делать не может, — уточнил я.

— Ну… в общем-то верно, — нехотя выдавил он. Чувствуется его ущемленная гордость за сыновей. И нежелание обнажать их посредственное мастерство. — Но они скоро вразумят мою науку и примутся за брони. Они ж пока еще молодые.

— Это неважно, — отметил я. — Не о том речь.

— А о чем?

— О том, что золото — всего лишь символ. Понимаешь?

Он пристыжено поджал губы и сказал:

— Не до конца.

— Символ того, что за ним стоит, — голос мой звучал ровно и рассудительно. — Символ тех благ, которые ты можешь купить, то есть обменять на золото. Просто золото гораздо удобнее возить, скапливать, расплачиваться за жилье и пропитание в разных городах и королевствах. Потому как оно — общепринятый символ. Ты ведь никогда не отпилишь кусок от нагрудника, дабы заплатить за постоялый двор. А если и отпилишь, то вряд ли хозяин двора примет таковую плату. Ему не нужен этот кусок, то есть он не ценен для него. Но ты можешь обменять свой доспех на пятьдесят золотых, и за пару из них снять себе комнатку. Довольными останутся все: и ты, и хозяин двора, и тот, кто купит твой труд в виде доспеха. Улавливаешь?

Пудила с опаской взглянул на свои доспехи, прикрытые пологом. В его серьезных глазах отразилась многоголосая боль. Он думал не о гульденах. Он думал о том, что кто-то посмеет отпилить кусок его нагрудника. Он даже прикинул, с какой стороны удобнее было бы пилить, и какой кусок ценнее. Я посмеялся и продолжил:

— А еще золотом можно мерить. То есть устанавливать, сколько гульденов стоит та или иная вещь. Ты не обязан покупать что-либо, но тебе достаточно узнать цену, как у тебя складывается представление о вещи. Ведь «цена» и происходит от слова «ценить». То есть, какое место в списке человеческих ценностей занимает та или иная вещь. Насколько ее ценят люди относительно других вещей, работ, услуг или чего-то неосязаемого, но очень нужного. Вот в этом, мой дорогой Пудила, сокрыта одна из глубинных ценностей денег. Это мера труда. Ибо все материальные… да и нематериальные ценности, что окружают нас, созданы посредством труда. Но труд — есть устремление человека улучшить сою жизнь. Облегчить ее, приукрасить, разнообразить… или понять. То есть — его желание жить и радоваться жизни. В этом сокрыта еще более глубокая суть денег. Я бы даже отметил — здесь она граничит с таким понятием, как смысл жизни. Но о том мало кто задумывается. А к деньгам относятся лишь как к желтым круглякам, которые для многих стали символом чего-то порочного и низменного. Но это не так. Это лишь отношение к жизни тех людей, кто так думает. Или лицемерит. Кто взирает на жизнь и видит лишь порочное и низменное, не замечая всей волнительной красоты ее. Кто не разгадал в ней чей-то высокий замысел. Разумеется, такие и страдают в первую очередь от нехватки чего-то недоступного и ценного. Такие и слагают песни о рае и о несбыточном светлом будущем, где все будет так, как они хотят. И не могут понять, что рай таковой давным-давно существует. Стоит лишь приложить усилия и увидеть его, то есть разгадать в жизни чей-то замысел. Тогда и жизнь преображается.

— Ох, лучше о том не думать, — честно признался кузнец. — А то и вовсе желание трудиться отпадет.

— Да, не все любят трудиться, — вторил я. — Я бы сказал — большинство. Хотя делают это, но лишь потому, что вынуждены. Однако считать золото любят все без исключения. Причем, как свое, так и чужое. И не понимают, что золото и есть труд. Чужое иной раз волнует больше, чем свое. Не странно ли?

— А я трудиться больше люблю, — с гордостью отметил кузнец. — А золото, то уж потом. Оно ж само собой приложится. Я попросту о нем не думаю, когда тружусь.

— Но считать-то все равно приятно, пусть и после? Ты ж никогда не станешь работать задаром? — уверенно спросил я.

— Да, Роберт, считать всегда приятно, — сдался таки он. — И задаром никто работать не станет.

— Но скажу тебе по секрету, Пудила… вернее, я тебе это уже говорил, что ты все-таки работаешь задаром, — печально напомнил я. — Ты всецело посвящаешь себя работе, не задумываясь о том, что зарабатываешь ровно столько, сколько требуется на самое простое существование. Но… не бери в голову. Работай и радуйся своей работе. Ведь в том и заключен смысл твоего существования. Пусть все идет своим чередом.

Он смерил меня недовольным взглядом, что-то пробурчал в бороду. Но громкий стук и цоканье, усиленные эхом тоннеля, поглотили его слова. Свет силился, рос, и, наконец, мы въехали в сам город.

Столица встретила нас обширной площадью, ограниченной рядами статуй и фонтанов — живой пример того, как здесь ценят скульпторов — камнетесов. Пудилу они никак не трогали, но вот меня очень заинтересовали. Ведь все они — отголосок прошлого. Все они — герои древних легенд, или минувших событий. И пока мы трусили через площадь, я внимательно изучал эти творения.

В площадь, словно в озеро, впадало множество улиц и улочек. Пудила, не раздумывая, выбрал самую широкую, и мы покатили в сторону дворца, слившись с разноликой и шумной толпой. Я постоянно озирался, приглядывался к раскинувшемуся во все стороны городу, напоминающему огромный муравейник. Он кишел тысячами ликов, сверкал тысячами глаз, гудел тысячами голосов и наполнялся тысячами запахов. Я сделал глубокий вдох и едва не потерял сознание. Запахи тысяч желаний резко ударили в голову, словно ядовитые испарения. Покачнувшись, я завалился набок, но в последний миг все же ухватился за борт. Пудила порывисто развернулся и ухватил меня за плечо.

— Эй, Роберт, ты чего?

— Я…

— Чего, сердце прихватило?

— Нет… ничего, — отмахнулся я, стараясь сохранять спокойное выражение. — Бывает.

— Да, бывает, — протянул Пудила, с явным недружелюбием оглядываясь по сторонам. — У меня тоже бывало, когда впервые в город попал. Но ничего — привык. За это вот я город большой и не люблю. Душно здесь.

Я выпрямился, еще раз глубоко вздохнул и успокоился.

— Свыкся, — довольно отметил кузнец. — Все свыкаются. Я так просто внимания ни на что не обращаю. Отдам броню, получу гульдены, и снова назад.

— А назад не страшно с золотом ехать? — осторожно полюбопытствовал я.

Он указал на ближайшую фигуру конного стража.

— Так сам Грапа меня провожает, вместе с отрядом. Недалеко, правда, но все же. А дальше лихого люду уже мало. Они ж все здесь, возле стольного града снуют. Ведь все золото именно здесь скоплено. Какой смысл по задворкам разбойничать? Хотя, иной раз бывают неприятности, но то дело поправимое.

Он демонстративно погрозил кулаком в неопределенную даль.

— Да и хлопотное это дело — кузнецов обирать, — продолжал он, — Наш труд ведь самый ценный и нужный, а потому сам король за нас горой. Да и просто кузнецы самые сильные. Так что разбойники довольствуются то бортником, то кожевником, то плотником. А нас как-то все стороной обходят. Хотя, скажу честно, случаев разбоя у нас очень мало. Король наш, Вальгред Третий, бдительно следит за порядком, и каждый раз жестоко расправляется с возмутителями спокойствия. Так что разбойник задумывается — а стоит ли совершать злодейство? Стоит ли рисковать головой во имя мимолетного скоротечного богатства? И не проще ли ремеслом заняться, или торговлей. Словом, я не сильно обременен такими думками.

— А зря, — тихо уронил я. Поодаль как раз прошло несколько подозрительных людей, уж очень похожих на меня. Они смерили мою скромную особу надменными взглядами, чем вызвали улыбку. Я подмигнул и оскалился. Лица разом побледнели, и они умеючи растворились в толпе. Нет, до меня им все же далеко. Я поискал их глазами, усмехнулся, и снова обернулся к кузнецу.

— Ведь это дело одного случая. И сражаться с тобой, Пудила, вряд ли кто станет. Они ж на большую дорогу выходят не силами мериться, не ратной славы изведать, не честь родовую в бою отстоять. А чтоб обирать проезжих. Ни один разбойник не вызовет тебя на поединок, не станет биться с тобой на равных. Они могут засесть гурьбой в придорожных кустах, взвести арбалеты, и преспокойно нашпиговать тебя стрелами. Заберут золото, и поминай, как звали. Поэтому, почтенный мой кузнец, не теряй бдительности. Особенно, когда золото в руки получишь. И старайся в одиночку не ездить, да и проходимцев, вроде меня не подбирай.