Чтение онлайн

— Да ладно, — судорога ломаной дрожью исказила его сухое желтоватое лицо. Он явно желал показать презрение. — Небось, тоже попрошайничать сюда подался. На задворках кости швыряют, а тут, наверняка, жирный кусок ждешь? Ха! Как бы не так! Не дождешься! Нет, это не я такой злой и жадный — просто здесь жизнь такая. Здесь тебе, путник, не то, что мяса — даже кости не бросят. Здесь все золото решает! Есть оно — будет и кость, и жир. Нет — подохнешь, как собака, и никто на тебя внимания не обратит. Обратят, когда уже совсем завоняешь. Но и тогда не жди снисхождения — выбросят, где за городом, и радуйся, если вообще закопают.

— А разве то плохо? — задал я неожиданный вопрос. Он на миг растерялся, потупился. Но потом оперся о прилавок и исподлобья уставился на меня. И как-то тихо заговорил:

— Чего-то я не пойму тебя?

— Это закономерно, — равнодушно отметил я. — Не всем доступно понимать меня.

— Но ты ж нищий? — едва не вскричал он.

— Таким видишь меня ты, — уточнил я.

— А другие, чего, видят иначе? — не унимался седельщик.

— Отнюдь, — мягко кивнул я. — Хотя, не следует делать выводов за кого-то. Но все же я согласен — все видят во мне нищего скитальца. По крайней мере, с первого взгляда. Но меня, признаюсь честно, то мало интересует. Главное — кем я себя вижу. И стремлюсь быть. И есть. Вот что для меня важно.

— Вон ты какой?! — нарочно громко поцокал торговец. — Надо же! Сплошная загадка!

— Ты прав, — блаженно кивнул я. Ведь он говорил искренне. А главное — истинно…

Торговец гордо выпрямился и скрестил руки на груди. Крыша навеса затеняла его, но он все же сиял гордостью и уверенностью. Снова окинул меня пытливым взглядом, вежливо сдержал пренебрежительную ухмылку. Но не до конца. Она таилась неприметными складками в уголках его рта.

— Да только, сколько ни гадай, а ответ очевиден. Нищий ты и есть нищий. И от загадок своих богаче не станешь. И голову мне не заморочишь. И медяка я тебе швырять не стану. Даже не старайся.

— Так я и не прошу, — поспешно отозвался я.

— И вряд ли кто здесь швырнет, — повторился он.

— Замечательно, — повторился и я. — Я лишь приветствую это.

Он снова замялся, на лице проступило сомнение. Светлые брови дрогнули, выгнулись, глаза распахнулись шире. Ухмылка побледнела. Уголки рта поползли вниз, оборачиваясь здоровым недоумением.

— Но… как можешь это говорить ты — оборванец, за душой у которого ни гроша?

— Да очень просто, — голос мой звучал веселее и радостнее. — Если не пособлять нищим, то им волей неволей придется чем-то заниматься, чтобы прокормить себя. Или умирать. Но пока будут те, кто милосерден и просто так, пусть и от души, дают подачки, будут и те, кто станет ждать этих подачек. И даже требовать. Да чего там — будут даже обижаться, за то, что ты не милосерден. И всегда будут прикрывать свою нищету то убогим сострадательным обликом, то дружбой, то любовью, то родством, то священными писаниями. Словом, всем тем, против чего трудно возразить. Но как ни крутись, нищета останется не пороком, а всего лишь проявлением слабости. Или зависимости от других. Я же назову это проще — отсутствием желаний. А еще точнее — отсутствием желания воплощать свои желания. Ведь желания есть у всех. Нет ни одного человека без желаний. А у нищих желания еще острее, потому что у них ничего нет. Нет тех материальных ценностей, которые можно пощупать, погладить, понюхать, съесть, выпить, или справить иную нужду. А вот если у человека из этого перечня есть все, то он волей неволей уже перестает быть человеком. И желания его становятся иными.

Он придирчиво осмотрел меня, и насмешливо спросил:

— И что? Ты хочешь сказать, мол, ты не человек?

Я засмеялся.

— Не просто хочу, но всегда говорю. Да, я таков.

Он долго разглядывал мою улыбчивую физиономию. Я стоял напротив и блаженно щурился. Над нами, на длинном дощатом козырьке ворковали голуби, щебетали воробьи. Они высматривали под ногами крошки хлеба и остатки зерен. Как только выпадала возможность, пернатые жители рынка смело бросались вниз. И гнало их все то же стремление получить желаемое. Причем — безвозмездно. Как, собственно, гонит многих людей на то же самое.

Я терпеливо смотрел на седельщика. Казалось, он ждал, как я сейчас скину плащ, и под ним окажутся одежды придворного вельможи. Разумеется, я этого делать не стал. И не потому, что одежд таковых не было, а потому, что истинный смысл уловит лишь проницательный. Кто больше доверяет мыслям, чем глазам. Кто зрит глубже и не ограничивается лишь очевидным. Седельщик, конечно же, мыслит, но, видимо, не столь глубоко. Он больше доверяет глазам. Хотя, по сравнению с тем же Пудилой, его ум гораздо острее и подвижнее. Но то лишь следствие проживания в большом городе, да опыт торговли. Ведь здесь, чтобы выжить, приходится изворачиваться всеми доступными способами. И чтобы торговать рядом с равным по мастерству и ценам, нужно бойко владеть языком.

— Хм, каков попался? — он подпер заросший подбородок и внимательно следил за мной. — Таких изощренных попрошаек еще ни разу не встречал. Да, видать, много где бывал, много с кем препирался. Да только везде тебя в шею гонят, ведь так? Так. Это очевидно. Ты что думаешь, я тут неделю торгую? Да уж лет пятнадцать. Так что научился вас распознавать. И знаешь, что я тебе скажу? Вы просто цену себе набиваете. Думаете, мы оценим ваше острословие, ваши советы, вашу мнимую мудрость, и воздадим должно? Ну да, правильно — воздадим! И всегда воздавать будем! Да только все тем же — своей мудростью. Хотя, ты, хвала небесам, сам ее осознал. Мы будем взашей вас гнать, чтобы не побирались тут, и не отбивали своим видом посетителей. Чтобы вы или умирали, или людьми становились. Тоже мне, «не человек» нашелся!

Я польщенно затих, слушая откровенный монолог, и принюхивался к его желаниям. Он пах внешним злорадством и внутренним самодовольством. Искренне насмехался (чем заслужил мое уважение) и продолжал:

— Поэтому, неудачное ты выбрал место, братец. Хоть ты и ловок на язык, да только одного его недостаточно, чтобы прожить здесь. И мой тебе совет — возвращайся в ту дыру, откуда ты родом. Там хоть есть те, кому ты не безразличен, даже без золота.

Я пристально взглянул на него, и про себя поблагодарил за повторную искренность. Ведь он искренне желал мне добра, а потому и давал дельные, по его меркам, советы.

— Такие есть везде, — поправил я. — А точнее — такой.

— Какой? — светлые глаза сверкнули живым ярким пламенем. Он приосанился, уперся рукой в бок, и вызывающе смотрел на меня.

— Которому ты не безразличен, даже без золота, — подмигнул я.

— И кто он? — выпучил бледные глаза седельщик.

— Хочешь знать? — усмехнулся я.

— Конечно, — облизнул он пересохшие губы.

— А зачем? — склонил я голову на бок. — Тебе то зачем? Ты же не бродишь по свету и не просишь милостыню? И у тебя есть те, кому ты не безразличен. Надеюсь есть…

Седельщик замялся, глаза забегали в поисках ответа.

— Ну… ну, да, правильно, я не попрошайка… просто интересно. Кто ж такой? Да еще и везде он выручает? Как так?

— Действительно интересно?

Он кивнул. В глубине его души полыхнуло неуемное пламя познания. Он чувствовал, как коснулся извечной древней тайны, что будоражит всех. В том числе и его. Поэтому, нельзя его разочаровывать. Я вздохнул, и спокойно заявил:

— Тогда, уважаемый мастер-седельщик, поброди с мое по миру. Лишь так ты познаешь ту истину, не иначе. Каждый человек должен прийти к ней сам. Да, других тоже стоит послушать, но каждый расскажет о своей истине. Но не о твоей. Ведь ее никто не может знать, кроме тебя. Так что, если желание твое искреннее — милости прошу. Мир чарующ и безграничен. Он гораздо больше, чем тебе о нем рассказывали другие. Он гораздо красивее и совершеннее, чем тебе кажется. Он непонятен лишь для тех, кто не желает познавать его. Он страшен и жесток лишь для тех, кто боится его. И темен для тех, кто не видит его. Равно как и светел для зрячих. Поэтому, смело говорю — тебя удерживает страх. Ты прикован к этому месту, к своей работе, ремеслу и торговле. Ты боишься потерять их. Ты никогда не променяешь их на загадочные красоты своего же мира. Равно как и всякий, кто золото ставит превыше мудрости. А значит, и не постигнешь того, что постиг и постигаю я. Но все-таки выбор у тебя есть. Ибо есть он у всех.

Он окатил меня жгучим злобным взглядом. Меня же это нисколько не тронуло, так как я давно привык к такому отношению. Ведь это тоже сила — пережить насмешку. Ведь насмешка умного обратится в добрую улыбку, когда он разгадает в моих словах замысел. Глупец же будет насмехаться до конца дней. Да только умнее от того не станет. Я этой силой обладаю в избытке. Потому как каждый раз испытываю на себе подобное. И сейчас я не ждал иного. И иного не стало. Седельщик вдруг напрягся, сморщился и ткнул узловатым пальцем в сторону.