Чтение онлайн

— Но… — как-то растянуто и хитро начал он, — …если я вдруг захочу получить плату за то, что ты взял?

Вот тут-то уже подобрался я. Да, интересный торговец. Сразу видно — давно на рынке. Привык своего не упускать. Или же он хочет любыми способами одержать надо мной верх? Может и так. Ведь в торговле кто кого переторговал, тот и победил. По крайней мере, то приносит пьянящее чувство пусть маленькой, но все одно победы. Причем как продавцу, так и покупателю. Да, признаюсь честно — такого поворота я не ожидал. Но я уже ведал, что стану делать.

— Так как? — оживился он, потирая руки, словно в предвкушении выгодной сделки. — Раз ты взял самое для тебя ценное, то и я хочу получить взамен самое ценное. Но ценное уже для меня. А я не скрываю — золото для меня ценно. Ты ведь ценишь мою искренность?

— Ценю, — столь же искренне согласился я. — Равно как и недальновидность мысли.

— Так что? — с нарастающим чувством триумфа спросил он, оставив без внимания мою последнюю фразу.

— Но ведь я взял нематериальное, — напомнил я. — А ты просишь таковое.

— Но ты взял самое ценное, — твердо повторил седельщик, всплеснув руками. — Справедливо требовать взамен то же. Ты взял, то, что нужно тебе; я прошу то, что нужно мне. Мы пришли к мнению, что и для кого самое ценное. Поэтому, если речь идет об обмене — это правомерно.

— То стало бы правомерным, если бы ты лишился этого, — рассуждал я. — Но ты ведь не лишился мудрости. К тому же я тебе отплатил тем же. Или ты не принял плату? Разве ты не ценишь ее?

— Ценю, — кивнул он. Хитро усмехнулся и настойчиво добавил, — однако золото для меня ценнее.

— Но у меня его нет, — пожал я плечами. — И ты сам признал это очевидным вначале, но вдруг запросил сейчас…

— Милый ты мой, — с какой-то отцовской строгостью вдруг заговорил он, отставив ногу. — Не золота мне от тебя надо, премудрый ты мой глупец, но урок тебе преподать. Какой? Ха! Такие, как вы всегда говорят: «Нельзя все золотом мерить, нельзя его примешивать в дружеские отношения, нельзя из него делать самоцель». Что мудрость, дружба, любовь превыше презренного металла. Да, это правильно. Но почему-то все, кто так говорит, сами не желают следовать этой мудрости. Я тоже так говорил когда-то. Потому что тоже так полагал. Но жизнь распорядилась иначе и дала мне просветление. И я понял: не только можно все золотом мерить, но и нужно. Ну-жно! И не то, чтобы нужно, а все давным-давно им измерено. Независимо от того, кто и как к этому относится. Понимаешь меня, мудрец? Ведь золото есть твой труд. Твой, и всех остальных, кто создал вокруг тебя все блага. Кто горбом и потом воплотил все свои желания и претворил в жизнь мечты. Золото же есть мерило труда. Ведь это люди условились принять металл за мерило и решили отмерять им свои материальные блага. Понимаешь, или нет? И не надо в том искать бесчестья, злой корысти, жадности, отступления от морали и прочей словесной чуши. Я часто сталкивался и сталкиваюсь с таким. И еще одно понял: кто так говорит, кто ссылается на какие-то высокие духовные идеалы, тот первый к тебе прибежит, и будет просить идеалы земные. А еще постарается обмануть и сбить цену, только бы золотишка себе побольше прибрать. Пусть даже и неосознанно…

Я притих. Нет, не от удивления. Просто не хотел его спугнуть. Ведь не так давно я сам толковал об этом с Пудилой. Кузнец мало чего понял. А этот сам заводит разговор о золоте, сам все осознает. Ведь торговля — прежде всего опыт общения с людьми. В этом мы с ним схожи. Пусть для него то побочное следствие, а для меня самоцель. Ведь опыт, как я уже поминал — источник мудрости. Мудрость — великая сила. Поэтому мне стали интересны его слова, и я не перебивал. Он усмехнулся и продолжал:

— Меня многие друзья спрашивают: «Сколько стоит твое седло»? Самое простое стоит пять золотых, и я честно называю цену. Следом звучит один и тот же вопрос: «А для своих»? Понимаешь, в чем дело? Нет, ты, бродяга, похоже, не понимаешь — ведь ты седла не ладишь. Однако я все же объясню тебе. Причем очень просто. Ты только слушай внимательно. Получается, друзья, используя свое уникальное дружеское право, пытаются получить скидку. Раньше я делал ее. Да чего там — раньше я вообще им дарил седла. То есть трудился на них бескорыстно. И слово-то какое — без корысти. Но ведь дружба подразумевает взаимность. Если я другу что-то сделал бескорыстно, то и он мне должен отплатить тем же — бескорыстностью. Но… это же отношения реального обмена, прямого обмена материальными ценностями. То есть своеобразная торговля, пусть завуалированная иначе. Или — торговля без учета цен. То есть — без меры. Мне, кстати, тоже часто делали добро бескорыстно и от души. Но вот потом едва не требовали быть взаимным. Причем досконально подсчитывали, сколько и чего для меня сделали. При этом часто пытались взять больше, чем изначально давали сами. Или же просили моей бескорыстности в самый неподходящий момент, когда я был сильно занят. А когда я пытался это им объяснять, то часто слышал: «Я так и знал, что ты не настоящий друг, ты все меряешь золотом, ты не хочешь помочь мне в трудную минуту». И прочее в подобном духе. Выходит, «друг» действовал с изначальной корыстью? То есть делал не от души, но с учетом будущей отдачи. Вот тебе и вся «дружба», дорогой мой. Хотя, я не виню их, и все равно считаю друзьями. Просто все это от нехватки торговой мудрости, которую я, в свою очередь, обрел с опытом. Потому что золотом мы не только расплачиваемся, им мы еще, как раз таки, и отмеряем. А точнее, сначала отмеряем (или, по иному, приходим к согласию), а после платим. И второе есть суть первого. Золото — мерило тех благ, что мы создаем. И с помощью этой меры мы управляем обменом. В случае дружеских отношений мы, как бы, обменом не управляем, но все-таки подразумеваем какую-то однозначность. И если кто-то со своей стороны ее нарушает, то, получается, нарушает и дружеские отношения, и торговые. Все нарушает. И теряет как друзей, так и дельцов. А бескорыстно и без взаимности работают лишь рабы на своих господ. Которые с них по три шкуры дерут, а после выбрасывают, как использованный и ненужный скот. Ведь… так?

Я кашлянул и загадочно сверкнул глазами. Какая разница: кивну я или помотаю головой? Седельщик меня не воспринимает, поглощенный собственными рассуждениями. Тем более, мои слова могли сбить его с мысли. И я молчал. Он вздохнул, ухмыльнулся и снова заговорил:

— Вот о каких вещах неожиданно для себя я стал задумываться, мудрец. Я начал понимать, кем становлюсь для «своих». И кем они становятся для меня. Нет, я в душе не корыстный и не жадный! Говорю ж, изначально я вообще не был таковым. Но после, делая бескорыстно, я обнаружил, как армия «своих» неожиданно быстро начала расти. Даже в очередь выстраивались за подарком. И в итоге я поймал себя на мысли, что попросту работаю на «своих». Причем совершенно бесплатно. При этом я за свои деньги закупал кожи, дерево, инструменты и прочие необходимые вещи. За деньги — значит корыстно. Не находишь это странным? Нет? Ну как же! Получается — ко мне с корыстью, а я — бескорыстно.

Он метнул острый взор вдоль торговых рядов. Толпа размеренно шумела и двигалась. Поодаль проехал конный страж, бросая по сторонам ленивые взгляды. От него пахло железом и силой. На нем сверкала кольчуга, легкая кираса, стальные поножи и наручи. Голову венчал открытый шлем с гребнем. С плеч спадал алый плащ с злотым грифоном, на поясе болтались меч, кинжал и длинная скрученная плеть. Последняя сразу отличала городских стражей от рыцарей и иных всадников. И пахла многоликой болью. Грозный страж кивнул седельщику, даже чуть улыбнулся. Резкая тень шлема и косой шрам на щеке делали улыбку мрачной и суровой. Седельщик тоже кивнул. Однако смотрел при этом не на стража, а на его поскрипывающее седло. Я смотрел на всех и ждал. Страж бесстрастно отвернулся. Покой и порядок не привлекали его внимания. Его интересовали беспорядки. Ведь он — та сила, что приводит любые волнения к изначальному спокойствию. И тут же теряет к ним интерес. Цокот копыт удалился и растаял в гулком водовороте голосов. Мастер снова обратил взгляд на меня. Я удивленно поднял брови, показывая свою заинтересованность. Я ждал продолжения. Он широко развел руками, вновь поискал глазами стража. Точнее свое седло. Не нашел, хотя алый плащ и шлем торжественно возвышались вдали над пешей толпой. И с ухмылкой заговорил:

— Да, приятно, когда у тебя много друзей. Приятно видеть их довольные дружеские лица, когда они восседают в твоих красивых седлах. Приятно, когда они искренне тебя хвалят. Честно говорю — приятно. Как мне, так и им. Но вот одно неприятно, причем очень сильно — я стал попросту разоряться. Пробовал брать с друзей хотя бы то, что сам трачу — все одно разоряюсь. То есть работаю впустую. Ну, думаю — нет ребятки. Хоть вы и друзья… и вдруг я задумался — а друзья ли они? Разве это дружеские отношения? Ведь любой товарообмен — это отношения рынка. То есть торговые. Но не друзей. Дружеские отношения должны быть бескорыстными, то есть нематериальными. И я, наконец, понял — их нельзя попросту смешивать. Тогда будут и друзья, и золото, и седла и все прочие блага. Лишь дома, за кружкой пива мы можем быть друзьями, но не на рынке. Мы можем делиться воспоминаниями, советами, мы можем хвалить или осуждать друг друга, указывать на сильные и слабые стороны характера, и прочее такое. Но, мы, повторю, не должны быть друзьями на рынке, иначе, рано или поздно, попросту перестанем быть друзьями вообще. И знаешь, мудрец, это поняли многие, кто ремеслом занимается. Или торговлей. Особенно здесь, в многолюдной столице. Здесь народу тьма, и каждый второй к тебе в друзья набивается. Да только не я им нужен, а, выходит, мои седла. Я с большим трудом поверю, чтоб к тебе в друзья кто-то набивался. Потому что ты, хоть и умен, но все ж… извини… нищ. Материальных ценностей у тебя нет. И делом ты никаким не занимаешься. Словом, материальных благ или пользы с тебя не получишь. Человек же, неважно — друг или нет, в этих благах нуждается, и жить без них попросту не может. А потому и нет у тебя друзей. Вот так вот.

Мне пришлось виновато развести руками. Мол, прав ты. Но я скорее это сделал из желания показать свою заинтересованность его словами. Он оценил — покивал, осматривая меня с ног до головы. Да, из материальных ценностей имею лишь рваный плащ, обветшалые одежды да пару дырявых сапог. Но на сей раз, их вид вызвал у торговца теплую искреннюю улыбку. Мой вид подтверждал его суждения. Он символизировал его правоту, и седельщику стало приятно. Я снова услышал его слегка возвышенный голос:

— Поэтому, когда меня снова спрашивали «свои», я отвечал: «Шесть!». Да, шесть золотых стоит мое седло для «своих». Для всех остальных пять, но для своих шесть. Что? Интересно — почему? Почему я цену поднял? Да, всем тоже стало интересно, почему вдруг для «своих» оно подорожало. Так я и отвечаю: пытаясь получить скидку, пусть даже в один золотой, «свой» желает оставить этот золотой в своей мошне. То есть обогатиться на один гульден. Ведь он может потратить его на другие желания и прихоти. То есть обогащает свои желания на один золотой. Ведь так? Так. Но тогда и я имею то же самое уникально дружеское право. Потому что, повторюсь — дружба, равно как и любовь, и иные отношения, должна быть взаимной. Значит, я не просто могу, но должен отдать седло за шесть, дабы гульден оказался уже в моей мошне, и я потратил бы его уже на свои желания.

Седельщик самодовольно потер руки, радуясь собственной изворотливости. Меня тоже она радовала. Но не как суть, а как стремление изменить свою жизнь с помощью одной лишь мысли. Поэтому я снова в удивлении поднял брови и округлил глаза. Он насмешливо причмокнул языком.

— Да, поначалу такое всех тоже ужаснуло. Потом возмутило. Затем оттолкнуло. После все сочли меня сверхжадным, а после и вовсе сумасшедшим. Но я ждал. Долго ждал, так долго, что даже начал терять надежду. И, представь, дождался. Все это осознали, одумались, ощутили на собственной шкуре, и вновь стали друзьями. Я, право, лишнего с них брать не стал, но зато нормальную цену всегда получаю. Пять — значит пять. Значит, оно стоит столько. Значит, я в него вкладываю четыре, а пятый — есть моя прибавка, на которую я, собственно, и живу. Ведь мне и дом содержать надо, и подмастерьям платить, и за место на рынке, и много еще чего. К тому же бывают непредвиденные расходы. Зато, когда мне что-то нужно, и это «что-то» делает мой хороший знакомый или друг, я всегда предлагаю плату больше, чем он называет. Разумеется, он отказывается, отнекивается, и тогда уже сам делает мне скидку. Вот это от души — я понимаю. Потому как я его с душой оценил. Я хочу платить ему больше. Хочу искренне. И он искренне жаждет сделать мне что-либо по-свойски. Но я все равно неумолим — я настаиваю на нормальной оплате, без всяких скидок. Единственное, о чем прошу — чтоб делали хорошо и своевременно. То есть — от души. А от души делают лишь в одном случае — для души. То есть — для себя. Поэтому, если платишь от души, то сделают и быстро, и хорошо. Не всегда, конечно, но стараться будут. По крайней мере, у тебя уже будет право требовать своевременности и качества. И дружба от этого нисколько не ухудшится, а наоборот, крепче станет. Заплатишь мало, то есть по-свойски, то будешь либо ждать долго, либо сделают абы как. И не возразишь — друг ведь. А возразишь, так узнаешь, какой ты для него друг. Когда для тебя по свойской цене все делают, а ты, скотина неблагодарная, еще и недоволен. Дружба после этого, как правило, угасает или рушится. Вот так-то.

На сей раз, я глубоко задумался. Интересен жизненный путь этого мастера. Многие понимают его правоту, но лишь поверхностно. Он же всеми силами пытается добраться до незыблемой основы. Молодец. Ведь то удел немногих. Вернее, многие пытаются, но не у всех выходит.

— Словом, надо относиться к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе, — подвел он неожиданный итог. — Ты должен это хорошо знать. Вижу, вижу — знаешь, об этом все мудрецы во всех землях толковали. Так вот я и отношусь. И прошу, чтобы ко мне так относились. И, знаешь, действует — друзья и знакомые перестали использовать свою почетную фамильярность и стали платить требуемые гульдены. Все встало на свои места и обрело естественную гармонию. То есть, изначальное равновесие… Однако неожиданно для себя я отметил, что история здесь не заканчивается. С этого момента, мой многомудрый оборванец, наступает очень интересный этап. Да, я беру с друзей золото, и не делаю никаких скидок, иначе начну сам себе противоречить. А самое страшное — все вернется на круги своя. Но! Но… у меня появилось желание помогать им, делать им дорогие подарки ко дню рождения, к свадьбам их детей, к общим праздникам, делиться советами, опытом и мудростью, которую ты столь высоко ценишь. То есть всеми видами ценностей — как духовными, так и материальными. Потому как появились и те, и другие. Во мне стали просыпаться какие-то истинные человеческие чувства, которые изначальная нищета загнала куда-то глубоко. Я, кстати, отмечаю особо жестокое отношение нищих друг к другу, и заискивание перед теми, кто богат. И радуюсь, что избежал сей страшной кары. И наставил на истинный путь своих друзей и близких. Хотя моя заслуга тут невелика. Я лишь подтолкнул их в нужном направлении. Выходит я, с помощью золота, которое они мечтали недоплачивать мне раньше, им же и помогаю. То есть уникальное право дружбы использую не для того, чтобы брать, но давать. И меня это нисколько не обременяет, не умаляет моей морали или чести. Нисколько. Даже напротив. Так же и они относятся ко мне. И всем хорошо — мы живем в достатке и процветании, как в материальном, так и духовном. Вот такая тебе философия, дружок. И никакие мудрецы, никакие пророчества и высказывания, никакие ветхие и новые писания мне ее не затмят. Вот она, моя истина. Жаль только, что тебе ее не понять. Ее мало кто понимает, потому как нужно пройти сей путь, как ты сам недавно хвастал. И лишь потом начинаешь потихоньку соображать. А как сообразишь, так и начнешь жить припеваючи. И все вокруг тоже. Единственная здесь трудность — работать много приходится. Но мне работа в радость. Я люблю ее. Особенно, когда ее не только словами и похвалой ценят, но и гульденами звонкими. А то раньше так уж меня расхваливали, да только цель была очевидна — сбить цену. Лицемерие какое-то. И слова поперек уже не говорили. Это тоже плохо. Теперь, если я где-то сделаю плохо, то друг всегда укажет на мой недостаток, и я не обижусь на него. В этом, кстати, кроется один из глубинных смыслов дружбы. Пусть лучше он укажет, чем на рынке покупатель ткнет мне в лицо, и потребует уже оправданную и законную скидку. Или, чего хуже, обвинит в низком мастерстве, оскорбит «посредственностью», и расскажет об этом всем. И черная молва уже сильно будет подгрызать мою мошну. На рынке же доверие потерять очень легко и быстро. В то время как завоевать ох как сложно. Впрочем, как и вообще в жизни.