Чтение онлайн

— Э, видишь ли, — замялся монарх, — тут такое дело…

— Ты собирался на покой, — напомнил я. — Так не тяни.

— Ну да, точно. Э… как бы то лучше сказать…

— Хоть как, — посоветовал я.

— Я бы хотел попросить тебя посидеть немного в моей тюрьме, — наконец высказался он.

Я в замешательстве поскреб подбородок. Вальгред тут же добавил:

— Только не сочти за оскорбление. Так — формальность. Мне важно, чтобы все это видели. Понимаешь меня. Ну, ты должен понять — иначе не болтали б мы с тобой столько часов кряду. Во избежание дальнейших смут мне нужно наказать смутьяна. Ну, хотя бы создать видимость. Вернее, чернь пусть думает, что ты исчез, но придворные пусть видят мое могущество. И дрожат в страхе перед грозным владыкой. То есть, во избежание дворцовых смут. А там, наверняка пойдут слухи. И дойдут до масс. Тогда и ими овладеет дрожь. Они будут лишь перешептываться в своих хижинах, в тавернах и кабаках, на рынках и дворцовых площадях. И тайно уважать своего владыку. Вернее — бояться. Но для меня то без разницы. Лишь бы не бунтовали лишний раз, что для их же блага полезно. Тюрьма — это всего лишь оборот речи. Там будет роскошный зал под стать этому. Вино, фрукты, изысканные заморские яства, молодые танцовщицы. И все, чего душа пожелает. Ну, хотя бы денек.

— А если я откажусь? — хищно усмехнулся я.

— Тогда ты будешь противоречить сам себе, — угнетенно вздохнул Вальгред, но глаза его подозрительно вспыхнули. — Ведь ты сказал, мол, желаешь понять устройство улья, но не ворошить его. По правде говоря, ты уже разворошил его. Отказом же разворошишь еще больше. Пойдут слухи о том, как простолюдин все перевернул с ног на голову, унизил высокородных, отпировал с королем и безнаказанно улизнул. Знаешь, что начнется? О, нет, не хаос. Снова казни. Мне снова придется усмирять дворцовых бунтовщиков, которые подхватят твою идею, понесут ее в массы и начнут воплощать там и сям. Поэтому мне нужно хоть как-то тебя наказать. Но я лишь сделаю видимость.

Я принялся с хрустом разминать шею.

— Неужели ты думаешь, что повсюду пинками начнут выбивать рыцарей из седел? Разве еще кто-то может проделать такое?

— Нет, но тень пренебрежения закрадется в умы простолюдинов. Их умы и так темны, зачем сгущать краски?

— Тогда, может, казним меня? — весело предположил я. И лениво зевнул.

Король уставился на меня, словно на призрака.

— О, ты что? Разве можно казнить такого чело… э… тебя? Да и как тут создашь видимость?

— Я могу долго болтаться в петле. Хоть целый день. Или неделю. Да хоть год! И ничего мне не будет. Так — горло попершит, да и пройдет. Пару бутылей вина — и порядок. Ну, если долго, то еще бочонок пива.

Король как распахнул рот, так и не смог его закрыть. Но вскоре сумел.

— Хм, заманчиво, заманчиво. Но… пожалуй нет. Не будем зверствовать и ограничимся тюрьмой. К тому же все знают, насколько опасны мои тюрьмы. Так ты согласен?

— Выходит, ты навязываешь мне свою волю? — я впился в него въедливым взглядом.

Он покачал седой головой, и каменья его короны заплясали в искрометном танце.

— Отнюдь. Ты свободен, и можешь хоть сейчас покинуть меня. Тем более, я не имею способов удержать тебя. Но где будет твоя благодарность? Благодарность же и есть первый признак мудрости. Ведь так?

— Вот видишь, — улыбнулся я. — Один способ уже есть.

— Брось. Совпадение трактовок. Так как?

— Ты же мудрый король? Ты ведь знаешь ответ?

Он растянул широкую улыбку. А я поспешил добавить:

— Только, сам понимаешь — охрану ставить бесполезно.

— Само собой.

— И замков быть не должно.

— Само собой.

— Лишь засов.

— Зачем? — на миг глаза его протрезвели и удивленно заморгали.

— Чтобы изнутри запираться.

И я задорно подмигнул.

Я полулежал, откинувшись на полированные стенки небольшого бассейна, вырубленного прямо в полу. Отделанный дорогим красноватым камнем, он напоминал страшную рану от вырванного сердца. А в полумраке свечей и масляных светильников теплая вода казалась настоящей кровью. Вокруг меня ковром пестрели благоухающие лепестки роз и лилий. Огоньки масляных светцов плясали по богато убранной зале. Иные источали редкие благовония, ласкающие ноздри. Залу подпирали строгие колонны редкого голубого мрамора. Их капители украшали высеченные орлиные головы, распахнувшие клювы. У стен стояли мраморные фигуры обнаженных дев, вооруженных воинов и мифических зверей. В глубине залы темнело мягкое ложе, устланное пятнистыми шкурами. Повсюду пушистые пальмы и изысканной красоты цветы в изящных вазах розового камня. Одни из них стояли на полу, другие на золотых цепях свисали с потолка. Стены задрапированы тонкими вычурными гобеленами, восточными коврами, и покрыты высеченными рельефами. А одна из стен так и вовсе представляла собой сплошной массивный горельеф с запечатленной сценой битвы.

Возле меня стоял золотой поднос. Горы всякой снеди источали тонкие ароматы и возбуждали аппетит. Рядом сверкал златокованый кубок и такой же кувшин терпкого вина. Я иногда лениво протягивал руку, брал с подноса то кусок запеченного оленьего мяса, то ножку павлина, то жирный хвост заморской ящерицы, то виноград или спелую грушу. Запивал вином, и млел в блаженстве, полуприкрыв глаза.

А прямо передо мной в чарующем танце кружили три юные девы. Совершенные, едва прикрытые тела сверкали густым загаром и блеском неведомых масел. Огромные глаза искрились молодостью и задором, и пронзали меня, будто зажигательные стрелы. Жемчужные зубы вспыхивали, когда улыбки озаряли их лица. Они извивались тонкими гибкими станами, вытягивали длинные ноги, вились вокруг колонн, обходили меня по кругу, и порой принимали такие соблазнительные позы… На изящных шеях горели ожерелья сапфиров, бриллиантов и рубинов. Золотые кольца тонко звенели на руках и ногах. Их пышные длинные волосы колыхались в такт замысловатым движениям. Ажурные короны венчали их благолепные головы, подчеркивая красоту искрящимся дождем бриллиантового бисера. Две — жгучие брюнетки, а одна ослепительная блондинка. Контрастно. И красиво. И я любовался красотой.

Неведомо откуда лилась приятная музыка. Я пытливо присматривался и искал музыкантов, но никого не обнаружил. Она наполняла залу, заставляя танцовщиц жить и двигаться по своим законам ритма.

Они то подходили ближе, то удалялись. То пропадали за колоннами, издавая томительные стоны. А потом появлялись, возбуждающе и призывно смотря на меня. И по-новому начинали выгибаться, извиваться, падать на пол, перекатываться. Или заманчиво обнимались, терлись друг о друга, томно вздыхали и стонали, вызывающе смотрели на меня, облизывали пухлые губки и прибегали к прочим изыскам соблазна.

Я цедил вино и пристально следил за ними. Вернее, это они так думали. Но мой взгляд пронзал их насквозь — я с интересом изучал горельеф, украсивший противоположную стену. Изысканная работа. Но не этим привлек он мое внимание, а необычностью. Здесь изображалась необычная битва. С первого взгляда вроде все обыденно — две армии, все в доспехах и с оружием, все кричат и бьют друг друга кто копьем, кто мечом. Но вот только вместо коней под седоками красовались грифоны. Мифические птицы с головой и крыльями орла, но с телом и лапами льва. Забавно. И битва происходила не на поле, а среди облаков. Две крылатые армии сошлись в поднебесье, завязав жестокую схватку. В основном воины метали дротики, или стреляли из лука. Но были и подобные рыцарям. Они держали длинные тонкие копья, и разили либо мифических птиц, либо наездников. На грифонах тоже выделялась замысловатая броня. Интересно, интересно. Воплотил ли неизвестный мастер свою буйную фантазию? Или передо мной исторический факт, запечатленный в камне? Случались ли в далекие времена подобные сражения? Как можно биться в поднебесье? И я пожалел, что не могу обернуть ход истории вспять.

Вернее, пока еще не пытался.

Танцовщицы виляли округлыми бедрами уже перед глазами. Блондинка обошла сзади, и ненавязчиво принялась массировать шею. Ее теплые нежные пальцы источали чудотворные волны. Я медленно сомкнул глаза и в блаженстве замурлыкал. Таинственные ароматы цветов и масел щекотали ноздри. Но вот их глубинные желания обжигали холодом. И хоть они искусно играли глазами и сверкали улыбками, но напоминали мне холодные льдинки. Вряд ли бы они по собственной воле выкручивались здесь перед страшным и опасным гостем. Перед тем, кто мог бы растворить их кровь в этой воде.

Неожиданно моего уха коснулись горячие влажные губы.

— Господин доволен?

Я не мог говорить. Я лишь промычал. Или промурлыкал. Или… словом, не важно.

— Господину нравится?

— Даааа… — на сей раз я прошипел.

— У господина есть имя?

— Даааа… ты уже назвала меня. Я — Господин.

— Хорошо, — мгновенно согласилась она, и принялась усерднее разминать мою жилистую шею. — Хорошо, наш Господин. Мы будем звать вас так, как вы пожелаете. И делать все, что вы пожелаете.