Чтение онлайн

– Надеюсь, ты счастлив, – еле слышно выдавила она. Опустила плечи, отвернулась и пошла прочь. Сейчас у неё не было мочи держать марку. Пытка словами закончилась. Осталась агония разума. Она вошла в ванную и поспешила закрыться. Замок противно скрипнул. Вика услышала, как Ярослав рявкнул за дверью: «Слушаю!»

Несколько минут она сидела на краю душевой, бездумно и машинально отмечая следы зубной пасты на раковине, сгиб полотенца, блеск крана. До ушей доносились резкие фразы Ярослава, достававшиеся кому-то по другую сторону разговора. Она слышала каждое слово, которое он зло выкрикивал: «Не бывает хорошего бедного предпринимателя, пойми. Он может быть хорошим, но бедным учителем, или хорошим, но бедным программистом…».

После напряжения наступила реакция, и её затрясло. Вика никак не могла справиться с дрожью не только в пальцах, но и во всем теле. Она скорчилась, терзаемая невыразимой мукой. Вспомнила его грубые слова, жестокие руки.

Ярослав говорил так громко, что она невольно впитывала: «Ну, не может он быть отличным владельцем бизнеса! Хороший бизнесмен бывает только одного вида – это богатый бизнесмен».

Боже, ну почему так больно?!

Почему она не плачет? Ей бы стало легче. Нет же, нашло это болезненное бессилие. Пустота. Что дальше? Рано или поздно ей придется выйти и снова смотреть в его холодные глаза. Нет! Она не в состоянии вынести это. Только не сегодня, не сейчас. Почему она здесь сидела?

Вика поднялась. Бесшумно приоткрыла дверь. Ярослав был в спальне, продолжал в чем-то убеждать собеседника. Вика прошла в коридор. Обулась. Она попозже сможет придумать что-нибудь, чтобы сделать ему больно. Какой-нибудь способ, чтобы он понял, что не может её потерять. Тогда, когда воспоминания об этом жутком разговоре не будут вызывать у неё такой боли. Вечером она соберется, и не будет глотать слезы застывшие в горле. У неё будут силы. А сейчас она просто пойдет прогуляться. Она не бежит, ей только надо побыть одной. Он не должен видеть, что сделал её беспомощной.

Глава 11. Боль.

Кто же был так силен и умен?

Кто мой голос из горла увел?

Б.А. Ахмадулина

Вика бесшумно прикрыла входную дверь и стремительно соскочила по ступенькам. Вышла из холодного подъезда на горячее летнее солнце. Остановилась на секунду и ослепленная, зажмурила глаза. Удивилась, что светило грело по-прежнему тепло и приветливо, словно добрый друг. Только ей было не до приятелей. «Разве на этом асфальте она стояла два часа назад? Разве на этой машине неслась, думая о нем?» Хотелось заплакать, ком заполнил горло, не давая вдохнуть, но слез не было. Вика быстро пересекла двор, обогнула старый магазин, миновала почту, перебежала дорогу. Почему она не могла расплакаться и уменьшить этот клубок в гортани? Почему? Слезы сделали бы боль не такой невыносимой. Она про это слышала или читала, сейчас Вика не могла вспомнить. Правда, ей никогда не удавалось почувствовать это на деле. То горе, которое ей приходилось переносить в жизни, было таким большим, что ни слезы, ни сочувствие, ни чья-то помощь не делали его слабее.

Мысленно она вновь переживала этот ужасный разговор. Ей казалось, что прошла целая вечность с той поры, как утром она проснулась, почистила зубы, вымыла голову.

Надо бы переставлять ноги шустрее. Так шустро, чтобы вопросы не могли догнать. Она не могла себе позволить думать о Ярославе сейчас, иначе ей грозило сумасшествие.

Она пошла быстрее. Потом побежала. Мелькали знакомые дома: тридцать шестой, сороковой. Деревья, кусты, заборы. Фигуры прохожих. Красная куртка (зачем напяливать ее в такой солнечный день?), камни на дорожке, девочка за руку с престарелой бабушкой, голубая майка, щербинка на бордюре, белые цветы, розовые – все это Вика машинально отмечала, несясь по тротуару. Она переставляла ноги часто, пытаясь забыть о предательстве и бессилии. Она не любима. Она не желанна.

Бежать. Спасаться бегством. Дальше, дальше, дальше. Пока она двигалась, могла не думать о себе, о нем. Только смотрела на чужие окна, мелькающую траву, безучастные лица людей.

Двигаться, двигаться, двигаться. Она должна была продолжать это делать. Если она остановится – не сможет сдержать крика и упадет в истерике на землю. Мужчины и женщины будут смотреть на нее и спрашивать. Спрашивать. Спрашивать. Но что спрашивать? Что спрашивать? Что? Она сама ничего не понимала!

Случившееся обрушивалось огромным безжалостным водопадом, который одновременно оглушал, сбивал с ног и топил. Она захлебывалась в панике, пыталась глотнуть воздух, но ничего не выходило. Все было бессмысленно. Бессмысленно и неясно. А ей необходимо было понять. Что же произошло? Просто необходимо.

Казалось, что на улице все знали, что с ней стало, что страх ее и отчаяние красными буквами проступили на лбу и щеках, пока она бежала бесцельно по улице, поворачивала за углы домов, огибала футбольные коробки, входила в арки. Силы были на исходе, и она пошла медленнее. Надо было найти укромное место, сесть и подумать, разобраться во всем. Вика огляделась. «Может быть здесь, на деревянной лавочке у подъезда? – Нет, много входящих и выходящих. Здесь, на низеньком ограждении? – Нет, слишком открыто. Здесь, на детской площадке? – Нет».

Она старалась вспомнить, что он говорил. Старалась вспомнить и осознать, но смысл безжалостно улетучивался. Она не могла постичь, почему все это произошло. Ей необходимо было докопаться до сути, но было сложно сконцентрироваться. Она была ошеломлена, а ужас сосулькой пронзал сердце. И кто-то невидимой безжалостной рукой вонзал ее снова и снова.

Когда-то давным-давно, мир состоял из света и счастья. Когда-то теплые руки обнимали ее и когда-то лопались почки на деревьях, рыжий кот мурчал у ног и свет угасающей зари был прекрасен. Когда-то… давным-давно.

Она остановилась, не соображая, где находится. Рыдания заглушили окружающий шум, и она с ужасом поняла, что сама издает эти звуки. Вика прижала к губам кулак в тщетной попытке унять предательские спазмы.

Временный паралич уступил место мучительному осознанию реальности. Усилия сдержать слезы стали невыносимыми. Вика обняла плечи и села на бордюр. Тысячи мыслей иголками вонзились в мозг. О, мамочка! Слезы полились из глаз, словно вместе с ними обида и жалость к себе могли покинуть ее тело. Горло свело, вызывая удушье. Вика скорчилась, она уже не старалась взять себя в руки и преодолеть боль, которая разливалась по всему телу. Она не стесняясь, закрыла лицо руками и заплакала. Она понимала, что должна была чувствовать себя неловко, но в ней не осталось ничего, что позволило бы ей сделать это. Реальность поражала с убивающей силой. Еще сегодня утром она лежала в объятиях мужа (мужа?) и ненавидела его работу, которая разлучала их на целый день. Еще сегодня она сдала экзамены и летела счастливая в их дом. Еще днем она мечтала о свадебном путешествии. Воспоминание как подводное землетрясение, всколыхнуло волну цунами, прокатившуюся через все тело. Вика сжалась, неистово и отчаянно пытаясь избавиться от боли.

Мимо проходила веселая компания. Вика растерянно подняла глаза, удивляясь, что где-то в мире еще звучит смех. Сероглазая девушка в матерчатых джинсах с небрежно стянутыми в хвост волосами посмотрела на нее. У одного из парней была татуировка на предплечье, он держал руки в карманах брюк и мышцы от этого красиво играли. Вика отвернулась, закусив ноготь на большом пальце. Почему так холодно? Рядом послышался шорох, и сероглазая девушка протянула ей пачку бумажных салфеток. Вика кивнула. На большее ее просто не хватило: шею словно перетянули грубой веревкой. Дружеский жест незнакомого человека сделал ее положение еще горше. Девчонка вздохнула еле заметно и побежала догонять своих.

Чудовищность всего, что произошло, постепенно все глубже и глубже проникала в сознание. Как спокойно он с ней говорил. Так мог рассуждать только человек, который не любил. Она потеряла его навсегда. Навсегда! Уже никогда не будут они…

Ярослав не любил ее. Понимание ядовитым дымом стало просачиваться в мозг. Оно проникало и одновременно уничтожало его. Теперь она осталась совсем одна. Она чувствовала, как над ней нависает тяжелое грозовое небо, сгущаются набежавшие во всех сторон тучи. Сейчас к водопаду добавится гроза, и они вместе уничтожат ее.