Чтение онлайн

Он целовал ее так, что даже от воспоминаний тряслись поджилки. Он был ее первым мужчиной. Он был человеком, которому она отдалась без оглядки, в омут чувств которого прыгнула не подумав. Она хотела родить ему ребенка!

Где-то далеко послышался перезвон колоколов. Сквозь пелену, застилавшую глаза, Вика видела редких прохожих. Как в сюрреалистичном кино, они проплывали мимо: серые, маленькие, в одинаковых одеждах. Трудно было поверить, что вокруг громадный и шумный город. Рядом сел коричневый воробей, посмотрел черными бусинками глаз, повертел головой из стороны в сторону, будто силился понять Викино горе своим крошечным разумом. Она уставилась на него, мечтая забыться: думать было слишком больно. «Были причины жениться на тебе». Бесчеловечные слова крутились в голове, стягивая ее железным обручем. Жизнь легла на плечи могильным камнем. Она пешка в борьбе. Он, оказывается, вел войну, и она проиграла в ней. Он не любил ее. Горячие потоки слез, падавшие на футболку, быстро остывали. Почему было так холодно? Она передернула плечами и поежилась.

Над головой прогудел жук, Вика оглянулась. Стало смеркаться. Деревья клонились ко сну, ловя последние отблески летнего дня. Этого жестокого летнего дня. Горожане спешили домой, к родным, близким, к телевизорам.

Только не она. Как такое могло с ней случиться? Снова и снова Вика задавала себе этот вопрос.

Она закрыла глаза. Ей овладело чувство, что она никогда их уже не откроет. Вика не хотела этого делать. Вот бы уснуть и не просыпаться. Жаль, что не зима. Она слышала, что холодное время года люди часто замерзали на остановках, проваливаясь в забытье. Мамочка, возьми меня к себе! Она дала своему отчаянию вырасти, заполнить себя всю. Она – ненужная вещь. Она никогда не сможет быть счастлива. Она никогда снова не засмеется. Ее мама оставила ее, и папа. И человек, которого она полюбила, которому она поверила. И бабушки и дедушки. И молодые люди, которые ей нравились, - все были притворщиками. Она вообще не способна на человеческие отношения. Она противна всем. Если она умрет, никто не заплачет.

Вика вздрогнула и подняла веки. Была уже ночь. Зажглись фонари. У них кружились бестолковые бабочки. Тени двигались, шепталась ночная мошкара. Что же происходило? Ужас и растерянность затмили собой все. Он никогда ее не любил. Даже тогда, когда… когда что?

Вел под венец? – Тонкий расчет.

Целовал? – Умный ход.

Лежал с ней в постели? – Обычное мужское поведение, ничего не значащее ни для одного из них.

Беспощадная истина проникала внутрь, заполняя Вику подобно воде, заполняющей губку. Она брошена. Она использованный товар. Омерзение к самой себе вызывало тошноту. Почему она плакала? Почему его чудовищная гордость требовала такой бесчеловечной мести? Почему она была жертвой этой пытки? Почему она была так неосторожна и доверилась ему? Влюбилась, словно девочка? Это не он ее обманул, это она сама себя обманула, подавшись чувствам. Вику замутило от воспоминания о том, как она вытянула из него признание в любви. О, нет! Она была слепой!

Какой стыд! Перед ней снова всплыло его искаженное яростью лицо, и она почувствовала, как в ней закипает злоба – на его отца, ее деда, на него, на весь мир. Она ненавидела всех за свое унижение. Она сама виновата, бросилась ему на шею, самодовольная, уверенная в силе своих чар. Тщеславная дура! Она потерпела поражение в своей короткой семейной жизни. Надо же было закатить такую нелепую свадьбу! Теперь вместе с горечью отчаяния она чувствовала, что станет всеобщим посмешищем. При этой мысли по спине у Вики пробежала дрожь. Все будут смеяться над ней, а причина тому – Ярослав Выгорский. Она внезапно вспомнила свою фамилию. Она тоже Выгорская! Вика топнула ногой от обиды. «Дура!» - в ярости выкрикнула она.

Грубая правда терзала внутренности: она придумала мир, в котором жила несколько последних месяцев. Задохнувшись, Вика опустила голову. И тут же злость схлынула. Даже у нее не было средства победить отчаяние.

Боль вряд ли когда-нибудь станет меньше. Мысли кружились в голове, словно пойманные в стеклянном коробе стрекозы. Они бились, ломали крылья, но не могли улететь.

Она не отдавала себе отчет, сколько времени провела, сидя в сгущающемся воздухе и сцепив руки. Она чувствовала себя такой потрясенной и побежденной, что не замечала ничего вокруг. Она осталась одна, пытаясь сложить себя из кусочков, нащупать точку, от которой можно было бы оттолкнуться, или берег, к которому можно прибиться.

С наступлением ночи стало невыносимо холодно. Ее трясло. Глаза щипало, горло болело. Вика встала и медленно побрела. Доносились автомобильные гудки, гомон машин, далекий лай собаки. Она шаталась, спотыкалась, наталкивалась на неровности на тропинках и бордюрные камни в полутьме, среди теней и бледного света луны. Она не знала, зачем это делала, и куда шла, но сидеть на месте и окоченевать было еще хуже. Когда устала, притулилась на детской площадке, потом снова пошла. Ночь завладела городом. Машины шумели все реже, воздух становился холоднее, затихли птицы. Интересно, сколько натекло времени? Даже прохожих не было видно: не у кого спросить. Наверное, часа два ночи.

Ей захотелось вернуться в теплый уют дома, прижаться к горячему близкому телу.

Никогда теперь это не будет возможным. Вика без стеснения позволила рыданиям вырваться из груди. В тишине они раскатились далеко. Как жестоко он говорил, что завтра она проснется и будет думать, что ей все привиделось. Но это не так. Его холодный голос вечно будет шипеть в ее ушах, не давая забыться.

Никогда она не сможет больше прикоснуться к нему. Зачем ему нужно было ее сердце? Сможет ли она жить с ледяной пустотой внутри? Одна, совсем одна.

Под утро Вика обессилела от холода, собственных слез, попыток не замерзнуть, двигаясь быстро. Она ждала новый день в надежде на солнце и тепло. Хоть бы Олька никуда не уезжала. Она бы нашла у нее приют и сочувствие.

Вика не в силах была перестать плакать. Только теперь она уже не захлебывалась, соленые ручейки медленно сползали по щекам, скулам, катились по шее. Вика не вытирала их – какой был в этом смысл?

Что же ей делать? Разве не могла она вернуться домой, чтобы отогреться?

Не выставит же он ее сегодня?

От помысла просить прибежища, пойти и увидеть Ярослава, голова закружилась. Если бы был хоть единственный шанс, что он впустит ее, простит (за что?), готов будет жить с ней дальше, она бы валясь в ногах. Она бы умоляла, забыв про обиду. Но она знала, она видела в его глазах вчера, что возврата нет. Нет никакого будущего – только скорбное прошлое. У нее больше ничего не было. Он у нее все отобрал. Какая она дура, что так поспешно убежала из дома. Хотя бы ключи от машины взяла. Сейчас бы прикорнула там.

Усталость брала свое. Где она могла поспать? Можно было пойти на городской пляж, прилечь на лавочке. Вика повернула.

Ей, как и вчера, было непонятно, что он хотел. Было ясно только, что ему все-равно, если она умрет, если она плачет или просто растерянна. Он не любил ее. Вика чувствовала, что больше не существовала для него, а если и существовала, то как предмет вызывающий презрение. А может быть равнодушие?

Она не знала, и это казалось невыносимым.

Она предпочла бы, чтобы он убил ее. Она была женой-подстилкой, женой по расчету, нужной для тонкой интриги, не затронувшей сердца и выброшенной за ненадобностью. Она, как женщина, потерпела полное поражение.

Мамочка, это, правда, происходило с ней? Это ее обманули? Это ей воспользовались? Это она – разменная монета? При мысли об этом по телу Вики пробежала новая судорога. Она должна взять себя в руки.

Как это унизительно — быть вышвырнутой на улицу! Не понять, что человек, который находится рядом с тобой – притворщик! Человек, который ведет тебя под венец – ни грамма не любит тебя! Человек, которому ты вверяешь свою жизнь – играет с тобой! За что? Только за то, что когда-то – десять лет назад – ему сделали больно. Почему она должна платить? Почему?