Чтение онлайн

– Вика, – молодой человек пошел рядом, – ты с каждым днем всё хорошеешь и хорошеешь.

– Спасибо, Ром! – она посмотрела на него с благодарностью.

– Раньше чернота твоих глаз веяла могильным холодом – уж извини за грубость, – он придержал её за талию, – но теперь она напоминает тёплую весеннюю землю. Ты будто оттаиваешь, – он улыбнулся, сверкнув ровным рядом белых зубов.

«Заигрывает? – спросила себя Вика и кокетливо повела головой, присматриваясь внимательнее. Матвееву было лет двадцать пять, может чуть больше. Подтянутый, даже худощавый, он производил впечатление энергичного юноши. Строгий костюм, темный галстук усиливали впечатление, добавляя красок деловитости. Темные волосы шелковой волной падали на лоб. – Может, стоит поощрить его?»

– Хоть я и не верю ни одному твоему слову, – хихикнула Вика в тон ему (Роман слыл известным сердцеедом), – мне приятно это слышать, спасибо.

Может быть, он – то, что ей сейчас нужно? Ни к чему не обязывающие отношения? Легкий флирт?

Позади послышались шаги, и она напряглась. Была ли нужда поворачивать голову, если она знала, кто это? Что-то изменилось в самой атмосфере серого помещения. Возможно, появился тонкий аромат апельсина. Мысль о том, что она до сих пор помнит его запах, почти испугала её, и она обернулась. Выгорский. Его взгляд облил её презрением с ног до головы, он сухо поздоровался и обогнал их. Они промямлили приветствие: хозяйственник испуганно, Вика – растерянно.

Что он здесь делал? Почему именно сегодня? Именно сейчас? За все время она впервые встретила его в салоне, он никогда не приходил и не звонил её начальству. Как много он слышал? Что о ней подумал? Вика оглядела себя: белая блузка с рукавами три четверти, строгая голубая юбка, телесные чулки.

Она подняла руку к волосам. Сегодня она заплела косу и уложила ее на голове змейкой. Вроде ничего не выбилось, но и королевской прическу никто бы не назвал. Она настоящая серая мышь: еле накрашена, нет губной помады. Последний раз она оттеняла веки… наверное, лет сто назад. Утром было лениво наносить косметику – только немного подмалевывала ресницы. Хорошо хоть шла на каблуках, а не в балетках. Эх! Не мог он разве предупредить, что сегодня приедет? Позвонить…

Вика разозлилась на себя. Вот дура! Дура! Дура! Кого предупредить? Сколько это будет продолжаться? Сколько ты будешь мечтать о нем? Разве не он использовало тебя зимой как подстилку и даже имени не спросил? Разве не он отобрал всё, что у тебя было? Разве не он выставил тебя из квартиры родителей? Разве не из-за него тебе пришлось оставить институт и каждый день теперь таскаться на работу? Стоять в электричках? Мерзнуть на платформах? Дура! У него красивых, накрашенных, стройных, беззаботных толпы! Хочешь пополнить список? Вперед! С песней!

Вика кивнула Роме, вошла в приемную, села за стол и закрыла лицо руками. Как бы она себя не ругала, внутри пламенела надежда: он здесь из-за неё. Приезжал же он к ней второго января. Зачем ему это делать, если она ему опостылела? Сердце нашёптывало: «Да, да, ты – соль его желаний!», опыт смеялся: «Мало намаялась?» Вика окостенела. Положила руки перед собой и посмотрела, как они тряслись мелкой дрожью. Боже, она отдала бы остатки своей жалкой жизни за один день рядом с ним: провести рукой по морщинкам на лбу, поцеловать веснушки на плечах, посмотреть на широкую спину и тугие мышцы под кожей, найти пристанище в глазах, руках, губах, отсрочить боль.

Когда Ярослав вышел из кабинета Игоря Евгеньевича, он даже не взглянул на неё. Вика сжала кулаки так, что ногти оставили колючие отметины на ладонях. Она раскаялась в том, что слушала сердце.

Проснувшись этой ночью и лежа в темноте, она думала о прошлом и заглядывала в будущее. Она не хотела смотреть этот кинофильм, но лента воспоминаний кружила перед ней глаза Ярослава, его губы. Руки. В следующую бессонную ночь ей в голову пришли слова Цветаевой: «Я разбилась о Вас всем размахом доверия о стену». Как точно сказано. Будто про неё, про Вику. Зачем она думала о нём снова и снова? Внутренности скручивало от тоски, от невозможности возврата прошлого, и Вика что было силы, гнала от себя боль.

Пришла весна, начал потихонечку стаивать снег. Начало марта принесло солнце и тепло. Прилетели птицы и несмело принялись насвистывать в голых кустах. Ветер всё также пробирал до костей, но это был уже весенний ветер: порывистый, игривый и ароматный. Он дебоширил, хлопая листьями железа на крыше сарая, ерошил волосы прохожих, преждевременно освободившиеся от шапок, доминировал на улицах и обещал лето. Пусть нескоро, пусть взаем, но рано или поздно он клялся прибуксировать его.

Однако в середине месяца обманщик сменил направление и превратился в ледяного злюку, не оставившего ни единого теплого местечка на улице и, конечно, в её доме. Вика куталась теплее, чем в январе. Она чувствовала себя потерянной, и ей было неуютно. Новое, неведомое доселе беспокойство будто прилетело с вихрем.

В пятницу Вика ушла с работы, не задерживаясь, – сегодня они топали с Ольгой гулять. Последнее время подружка ходила как в воду опущенная: её отношения с Денисом давали сбои. Вике всё недосуг было вдумчиво поговорить, посекретничать по телефону, приехать в гости. Она так уставала на работе и в дороге, что дома, не ужиная, залезала на печь, пригревалась и засыпала. Она вообще стала спать слишком много. Клевала носом с утра до вечера. Если в электричке удавалось присесть, она проваливалась в сон тут же. «Может быть потому, что по ночам часто просыпалась?» – спрашивала себя Вика. В выходные даже вопрос не стоял «что делать»? Спать. Что же ещё?

Вика свернула на брусчатую мостовую к метро. Край неба еще розовел, а плотные перистые облака, обведенные золотистой каймой, уже стали бледно-зелеными. Сгущались сумерки, разливался вечер, успокаивающий, словно молитва. Город приятно гудел шумом автомобилей, голосами людей, топотом обуви, призывами рекламщиков. «Как только получается, – думала Вика, – жить столько месяцев вдали от центра, не дышать загазованным воздухом, перемешанным с душистыми ароматами кофеен?» Торопливый вечер встречал так хорошо, так знакомо и суетливо, что Вике захотелось сесть на тротуаре и никуда не уходить. Следить за москвичами, приезжими, огнями, загорающимися в уличных фонарях, голубями, опускающимися и поднимающимися стаями, чирикающими у обочин воробьями.

Подруга ждала у метро, она была тепло одета – в темно синюю курточку, эффектные штанишки и аккуратные сапожки – как раз для прогулки. Нежно чмокнув щеки друг друга, они перебежали дорогу у светофора и двинулись по бульвару. Вика взяла Ольгу под руку, радуясь теплу и, такой редкой в последнее время, близости. Гравий хрустел под ногами, галки озабоченно мерили лапками газоны. Сизари ворковали и крутились у полупустых лавочек, подбирали крошки хлеба, выискивали в шелухе крупинки семечек.

Ольга выглядела невеселой. Не такой как обычно: молчаливой и внимательной, нет. Сегодня она казалось по-настоящему удрученной. Она думала о каком-то невыносимо тягостном событии. Горькие складски у рта не сделали девушку некрасивее, но придавали лицу какую-то непримиримую трагичность. В сгущающихся сумерках воздух легким теплым паром кружил у рта.

– Оль, ты что? – спросила Вика, чувствуя безрадостное настроение. Не было смысла делать вид, что она ничего не заметила.

Ольга горестно вздохнула, прежде чем сказать:

– Ой, Вик, – ещё один тяжелый вздох вырвался струйкой пара, – я беременна.

Ольга не посмотрела на неё, продолжая шагать размеренно и неторопливо. Опустила глаза долу, но кажется, прижалась крепче. Вроде как давала возможность свыкнуться со сказанным, искала поддержку, и в то же время размышляла. Вика не сразу приняла новость. У Ольги это была не первая беременность. Два года назад, в семнадцать, она залетела от одного своего хахаля, который настоял на том, чтобы она сделала аборт. Сколько тогда Вика её не уговаривала, у себя жить предлагала, упрашивала, Оля не решилась родить. Боялась родителей, осуждения окружающих. Но в основном, конечно, из-за парня, который не хотел ребенка. Не поддержал, струсил, шарахнулся в сторону. Это было кошмарное время. Возвращаясь к нему в памяти, Вика задавала себе вопрос: что бы она сделала на месте Ольги? Никогда не говори «никогда» – это Вика за недолгую жизнь уяснила хорошо. И все же она не знала, что должно произойти, чтобы она решилась сделать аборт. Да, не хотелось бы быть матерью-одиночкой, растить ребенка самостоятельно, полагаясь только на себя, чувствовать презрительные взгляды друзей, родных. Да и родители встречались разные. Вика не представляла, что будь живы мама с папой, они не помогли бы ей. Но в то же время… они не были живы. Поэтому было нечестно сравнивать себя с Ольгой. Подругу родители бы по головке не погладили. Первые бы стали позорить. Тем более что они её содержали, и у Ольги еще брат был.