Чтение онлайн

А потом эрцгерцог Фердинанд был убит по приговору «Черной Руки», и Австро-Венгрия объявила войну Сербии, и, поскольку Россия была союзницей Сербии, Германия присоединилась к Австро-Венгрии, Франция заключила договор с Россией, Британия объединилась с Францией, Италия, единственная из наций, проигнорировала все договоры и союзы, и Соединенные Штаты выразили недовольство действиями германских подводных лодок, угрожавших коммерческому судоходству. Первая мировая раскрутилась и засосала в свой водоворот отчаянно сопротивлявшегося Уолтера, выбросив его на европейский фронт далеко от жены.

Уолтера и других солдат его отделения погрузили на борт такого большого и длинного судна, что его днище подбрасывало одновременно на трех десятках волн. На время двухнедельного плаванья Уолтер сумел укрыться. Он забился в тайник под трапом, и там мог без помех пробиваться сквозь любопытную книгу, которую читал в то время — «Тристрам Шенди» Лоуренса Стерна.

Многое в этой книге казалось Уолтеру вполне разумным, хотя написана она была между 1760 и 1767 годами. Она точно передавала многие чувства, которые он пережил в армии на борту огромного как город судна, уносящего его к тому, в чем он без сомнения видел верную смерть. Он все время думал о Фредди, вел разговоры с отсутствующей женой, забывая о присутствующих рядом людях. Он старался заметить на судне те чудесные мелочи, которые разглядела бы она. Он старался замечать мелкие подробности, но у него не было ее искусства, и он держался более обыденных вещей. «Что ты ела на обед, милая?» — спрашивал он, воображая кушанья, которым посчастливилось коснуться горла Фредди. Он не завел друзей среди других солдат. Его Нью-йоркский акцент и что-то в наклоне его хрупких плеч делало его непопулярным среди вскормленных на говядине и кукурузе ребят, преобладавших в части.

Одиночество Уолтера было наконец нарушено, когда он разговорился с Геши — солдатом из Омахи, подумать только! Геши любил аэропланы и умел отличить «Кертисс JN-D4» — он звал их «Дженни» — от «Ленинга М-8» по звуку двигателя. Он все высматривал «Кертисс F-5L» — флотские аэропланы, умевшие садиться на воду. Уолтер нисколько не интересовался авиацией, но он позволял Геши рассказывать об аэропланах, а потом Геши день за днем терпеливо выслушивал точнейшие описания оттенка ее волос, или как беззвучно шевелились ее губы, когда она читала, и какими веснушками усыпаны ее плечи, и как, если он приносил ей цветы, она всегда анатомировала один из них, отрывая лепестки, чтобы разобраться во внутреннем строении. Эти разговоры оживили и Геши, и Уолтера. Ради них ровно на час в день Уолтер отрывался от размышлений над страницами 33 и 34 в своем издании «Тристрам Шенди», на которых скончался герой Стерна, бедный Йорик, и Стерн отметил его кончину, залив черной краской страницу 33 и — на ее обороте 34 — двумя сплошными прямоугольниками, которые, как втайне считал Уолтер, соединялись сквозь бумагу, создавая дыру во времени, надгробие в томе, столь же бесконечном, как могила, углубляющаяся в ничто и еще раз в ничто.

Уолтер упирался мутным от морской болезни взглядом в эту страницу, в уверенности, что без поддержки других солдат, его боеспособность, и без того невеликая, скоро исчерпается, и эта черная дыра, эта страница, станет его концом.

Когда судно входило в порт, Уолтер стоял у борта с горбом вещмешка за спиной. Он был одним солдатом из миллионной армии. Зеленая солдатская масса на палубе сбилась так плотно, что ряды сливались и щетинились в едином движении, как мохнатая спина гусеницы. Колени Уолтера ослабли и плохо держали. Он сутулился. Он то и дело глубоко вздыхал, и воздух каждый раз обжигал ему грудь. Колышущаяся толпа продвигалась к сходням, и ему ничего так не хотелось, как остаться здесь, на борту судна, которое возвращалось в Америку, но его увлекал напор солдат, которым по большей части смертельно наскучило плавание, и они запросто затоптали бы всякого, кто встал бы у них на пути к твердой земле.

На суше солдат разбили по разным загонам, прогоняя мимо чиновников, выкрикивавших: «Номер?», а потом: «Фамилия?» Он не был трусом, просто он был влюблен. И здесь, в человеческой массе, Уолтер сдался перед судьбой и поверил, что никогда не вернется домой к жене. Армейские порядки почти убедили Уолтера, что он уже умер и попал в ад.

— Номер?

— ЮС55231082, — ответил он.

— Имя?

— Уолтер Дьюэлл.

Он подвергся рутинному опросу, вплоть до последнего вопроса: «Печатать умеешь, солдат?»

— Печатать?..

Он с трудом понял вопрос. Буквы? Да, он умел печатать, мать научила его, когда ему было девять. Он печатал только указательным и средним пальцем, но этими четырьмя работал стремительно. Он решил, что не понял вопроса. Из открытого рта не раздалось ни звука.

— Ладно, дальше, — буркнул вопрошавший.

Но Уолтер не двинулся с места. Он застыл, вспоминая, как сидел на кухне в доме на Одиннадцатой авеню, в котором родился. Мать подрабатывала, печатая письма на машинке, которую они с отцом Уолтера спасли из разорившейся газетной реакции. Это была модель «Шольс и Глидден» — из черного металла, украшенная золотыми цветами и птицами, хотя некоторые накладки успели отвалиться. Уолтер вспоминал, как сидел у матери на коленях. У него самые кончики пальцев торчали из рукавов свитера, и он клал их на материнские пальцы, а она печатала. Понемногу он так хорошо запомнил клавиши, что попросил, чтобы она завязала ему глаза полотенцем и испытала его.

— Напечатай «часы», — велела она.

Это было слово с ловушкой — для него требовалась только левая рука.

— Проходи, солдат.

— Я печатаю. Да, я печатаю, — сказал Уолтер, напрягая голову, шею, голосовые связки, чтобы пропищать ответ из ведра своей каски.

— Печатаешь?

— Да, сэр.

— Выйди из строя, солдат. Через этот проход к тем воротам, оттуда будет транспорт на базу. Получишь приписку.

— Да, сэр.

И Уолтер ушел, не оглядываясь. Он боялся, что если покажет, как он счастлив этим назначением, армия заберет его обратно. Он потупил глаза. Он не смотрел на других солдат, которых загоняли в грузовики, направлявшиеся на фронт. Он не оглянулся на Геши. Вина якорем засела у него в животе. Солдатам раздавали винтовки. Их отправляли в бой, а Уолтер, волей случая, избежал гибели, отвращенной длинными тонкими пальцами, рукой матери, протянувшейся с небес. Он спасся.

В городке было не больше тысячи жителей, и все они проявляли полное равнодушие к американским солдатам и к самой войне. Большинство мужчин и женщин работало канатчиками. Вокруг городка тянулись бесконечные поля конопли, выраставшей до чудовищной высоты — десять, одиннадцать, даже двенадцать футов. Осенью, сняв урожай, горожане проводили зиму на фабрике, превращая конопляное волокно в веревки и канаты для продажи флоту. Именно здесь, в двадцати милях от Лиона, американская армия расположила административный корпус. Достаточно далеко и неприметно, легко замаскировать. А это было важно, потому что работой Уолтера, еще четырех писарей и одного офицера было печатать все до одного приказы: каждый призыв к наступлению, отступлению, атаке, организации медицинской службы, диверсиям на железнодорожных путях, снабжению продовольствием, освобождению пленных, уничтожению командного состава противника, принятию капитуляций и даже к тому, чтобы ничего не делать. Все, вплоть до заказа на десять ящиков консервированной свинины, должно было печататься под копирку в трех экземплярах и отсылаться в Америку, где все это копились в комнате, заполненной металлическими ящиками.

К прибытию Уолтера все писари проработали уже по семь месяцев. Двое рядовых ходили в соломенных шляпах вместо положенной формы. Имелась маленькая книжная полка с картонной табличкой:

На полке Уолтер нашел «Идиота» Достоевского рядом с пухлой книжицей под названием «Дворец женщин» — творением некого Тада Блэка. Кроме того, имелось подборка «Сетади ивнинг пост», «Журнала домохозяйки» и сборник рассказов Эдгара Алана По.

Солдаты, оказавшиеся вместе с ним среди конопляных полей Франции, были чудаками различного рода. Это относилось и к офицеру-шифровальщику Горацию Кросби, мечтавшему в один прекрасный день соорудить потрясающе необычный плавательный бассейн для калифорнийской клиентуры. Штат административного корпуса составляли книжные черви, любители наблюдать за птицами, разгадыватели кроссвордов и один миколог, регулярно собиравший обильный урожай изысканных грибов в роще за конторой и жаривший их для рядовых в местном масле.

Контору наполняло щелканье пальцев по клавишам то и дело ломавшихся машинок. Мужчины печатали быстро и сдабривали служебные обязанности более приятными занятиями: плавали в ручейке, на котором поставили запруду, читали, спали и ежедневно писали домой женам. Уолтер держался «Тристрам Шенди». Книга была очень длинная, и между работой и чтением Уолтер думал о Фредди и вымучивал стихи, которые записывал, чтобы развлечь ее. Одни патетические, другие смешные. Вот одно из них: