Чтение онлайн

— Я… я… — продолжает Сэм. — Там мальчик. В комнате темно и он, кажется, нездоров. У его постели три пачки книг, каждая высотой почти в человеческий рост. Но мальчик с головой ушел в одну. Я как будто даже различаю… нет, ты не поверишь! Это книга Марк Твена, моя! Я даже различаю название. Кажется, «Простаки за границей».

Я еще немного удерживаю взгляд, позволяя ему осмотреть комнату, а потом моргаю. Я сажусь прямо.

— Ты увидел.

Сэм кивает.

— Увидел. Почти наверняка увидел.

— Загляни в листок — он рядом с тобой.

— Ах, да. — Сэм разворачивает листок и читает мою запись: «Как я первый раз читаю книгу Марка Твена». Он кивает и улыбается, и снова в задумчивости складывает ладони шалашиком, говоря:

— Но если ты мальчиком читал уже написанную мной книгу, тогда… — Он оглядывает меня с головы до ног, замечает мое восьмидесятилетнее тело. — Тогда я, должно быть, действительно очень стар.

Я движением плеча отбрасываю мысль о его старости.

— Ты видел, — повторяю я.

Сэм откинулся в кресле и вытирает глаза, недоверчиво качая головой.

— Давай устроим ужин, — говорю я. — Отметим это событие.

— Нет-нет. Мне ничего не надо. Я сыт.

— Ну, тогда твоя очередь. Раз ты не хочешь со мной поужинать, расскажи тогда, над чем ты работаешь. Пожалуйста, я настаиваю. Что за история у тебя в голове? Или журнальный фельетон?

Но Сэм качает головой. С минуту он молчит.

— По правде сказать, настали плохие времена. Я много потерял на проекте наборной машины, и я сейчас почти не пишу. Честно говоря, Нико, я и зашел-то к тебе сегодня в надежде выманить у тебя небольшую ссуду, — говорит Сэм мне на ухо.

— Ни слова больше! Деньги будут у тебя к утру.

— Ты настоящий друг. Я тебя не забуду.

Заручившись моим обещанием, Сэм, как видно, воспрянул духом. Он острит насчет моих «штучек с памятью» и, пообещав еще зайти на неделе, довольно быстро уходит. Я даже не замечаю, как он ушел.

Я забываюсь крепким сном, а на следующее утро первым делом вспоминаю вчерашний разговор. Я выскакиваю из постели и тащусь вниз, чтобы собрать свои финансы. Кассир «Мэньюфекчерерс траст компани» ведет меня в подвал, где я арендую маленький банковский сейф. С грустью вижу, что он почти пуст, но все же достаю оттуда что могу и с наличными в руках возвращаюсь к себе, чтобы упаковать деньги. Я заворачиваю несколько пяти и двадцатидолларовых бумажек в чистый белый лист, кладу их в большой коричневый конверт и четко надписываю на нем: «Мистеру Сэмюелу Клеменсу, 35, Южная Пятая авеню. Чрезвычайно важно! Срочно! Срочно!»

Покончив с этим, я звоню портье с просьбой отправить курьера.

— Пожалуйста, доставьте как можно скорее и, когда вернетесь, получите награду.

— Да, сэр. Сейчас же.

И он уходит.

Успокоившись, я присаживаюсь к столу и начинаю описывать вчерашний эксперимент, озаглавив его: «Глаз памяти». «Ребенком…» — начинаю я и сам не замечаю, как исписываю пять страниц.

В дверь стучат. Официально, строго. Это мой посыльный. Я распахиваю дверь.

— Молодец, мальчик, — говорю я и принимаюсь рыться в кармане, отыскивая для него чаевые, но он качает головой: нет.

— Сэр, — говорит он, — я пытался доставить вашу посылку, — и он протягивает мне конверт, который прятал за спиной, — но такого адреса, как Южная авеню, не существует.

Неужели я ошибся? Я проверяю адрес. Нет, все правильно. Я озадаченно смотрю на посыльного.

— Нет такой улицы, — объясняет коридорный. — Тогда я сходил с вашим конвертом на Пятую авеню, но там нет никакого Сэмюела Клеменса.

— Ну, это глупости. Я прекрасно знаю эту улицу. Южная Пятая авеню. Сходите еще раз, — торопливо прошу я и закрываю дверь перед носом запыхавшегося посыльного.

На этот раз мне не удается сосредоточиться на записках. Нет Южной Пятой авеню! Глупости! Я прожил в этом городе почти… почти… Я сбиваюсь, запутавшись в счете. Словом, очень долго. Нет Южной Пятой авеню. Хм! И я жду нового возвращения курьера с известием, что посылка доставлена, но время тянется мучительно медленно.

Я открываю окно и беру в руки голубя — пестрого сизаря. Я воспроизвожу эксперимент, который провели вчера мы с Сэмом. Поразительное открытие, хотя случай телепатии, с которым я столкнулся, легко объяснить. Никаких оккультных тайн, простой энергетический сигнал — разумеется. Однако какие открываются возможности!

Я успокаиваю птицу у себя на коленях. Потом, подняв ее к лицу, вглядываясь в самую глубину левого глаза. Может быть, думаю я, этот голубь видел мою птицу. Я жду, концентрируюсь, пока световая нить, проблеск энергии, не становится для меня видимым, и тогда я вижу. Ослепительное синее небо, проплывающие в вышине облака и солнце в сердцевине прекрасных воспоминаний птицы. В глазу голубя мы парим в небе. Правда, трудно сказать, действительно ли это память, или просто Нью-Йорк отражается в радужке его глаза, потому что в этот момент в дверь стучат, и этот стук пугает меня, разрывая напряженную сосредоточенность, и птицу тоже пугает, и я от неожиданности выпускаю ее, и она, хлопая крыльями, взлетает и дико бьется о потолок. Снова громко стучат, и я, вообразив, что это Сэм пришел поблагодарить за одолженные деньги и позавтракать со мной, иду к двери, вместо того, чтобы заняться голубем, который теперь в панике бьется о люстру и в оконное стекло.

Я открываю дверь.

— Сэр, — говорит посыльный.

— Кажется, я велел вам доставить посылку.

— Да, сэр, но…

Я поворачиваюсь спиной к комнате, одним глазом следя за голубем, который в ужасе налетел на стену.

— О, боже, — говорю я.

— Сэр, Южной Пятой авеню не существует, — выпаливает посыльный и, не дав мне возразить, продолжает: — И еще, сэр, я спросил управляющего. Сэмюел Клеменс, писатель Марк Твен, двадцать пять лет как умер.

— Сэмюел Клеменс был в этой комнате не далее как вчера вечером, — говорю я пареньку.

— Сэр… — говорит посыльный, как будто со страхом глядя на меня. Он протягивает мне конверт.

— Он мне не нужен. Либо доставьте его, либо оставьте себе. Мне он не нужен, — говорю я и не свожу с парня взгляда, пока голубь раз за разом, раз за разом бьет клювом в оконное стекло, пробивая себе путь из этой комнаты.

На кухонном столе рядом с сахарницей рассыпано несколько сахарных крупинок. Луиза прижимает их пальцем и тянет палец к губам. Она никогда не сластит чай. Должно быть, сахар рассыпал Уолтер, когда пил кофе. Сахар растворяется у нее на языке.