Изобретение
Шрифт:
Как только заканчивался рабочий день, Люси и Л сразу же отправлялись в библиотеку. В выходные дни им также помогали Мэтт и Дэниел, хотя последним казалось, что их помощь абсолютно бесполезна.
Пока те изучали литературу, которая была доступна для чтения всем гражданам, Л и Люси исследовали более редкие и старые книги, хранящиеся под особым присмотром. Зная, где может находиться издание, они мысленно проникали в помещение, а затем также изучали нужную книгу, просматривая ее насквозь.
Получение информации таким образом требовало огромного труда. Каждая клетка тела была напряжена до предела, а голова словно разрывалась на куски.
После первого вечера пребывания в библиотеке Люси настолько ослабла, что чуть не упала с лестницы, возвращаясь домой. В тот раз им удалось в сумме просмотреть всего шестьдесят восемь книг. Это была одна миллионная часть из всех книг, которыми располагала библиотека. Изучение абсолютно всех книг потребовало бы почти три тысячи лет.
Конечно, им не нужно было исследовать весь фонд. Они делали упор на изданиях и статьях, датированных прошлым веком, и на самых древних книгах. Однако все равно тот объем, который им предстояло осилить, был колоссальным, и им потребовался бы не один год на его исследование.
И это была только одна библиотека из огромного числа учреждений по всему миру.
Л пробирала дрожь от мыслей об их беспомощности перед громадным потоком информации.
На следующий день они увеличили количество исследованных книг до ста двадцати, а еще через день — до ста пятидесяти четырех. Последнее число было пределом — высокая скорость поглощения информации мешала ее усвоению, и был велик шанс пропустить значимый факт.
К несчастью, пока они не обнаружили ни одной зацепки об агентах. Метанианцы тщетно искали хоть какое-то упоминание об их планете или о Туннеле. Они искали записи о людях, которые могли спонтанно появляться в пространстве или проникать в сознание других людей.
По правде говоря, статьи о сверхспособностях попадались им довольно часто. Люси обнаруживала знакомые публикации, изученные ей самой когда-то не так давно в Лондоне. Но это были все те же малоправдоподобные статьи о людях, обладающих поразительными умениями, которые, однако, вскоре разоблачались неопровержимыми фактами. Даже описание той «магии», которую сотворяли «одаренные» люди, совсем не соответствовало тому, как это делали Л и Люси.
Дни слились в один сплошной нескончаемый поиск.
По приходу домой Люси сразу же падала на кровать и засыпала — переизбыток новой информации требовал больше времени на отдых. Л лишь успевал привести себя в порядок и засыпал вместе с ней.
Он и не предполагал, что это занятие может быть таким выматывающим. Он вспоминал тяжелые будни на Мете, когда только занимался разработкой ракеты. Конечно, работа в Eternal была более трудоемкой, но монотонность изучения десятков книг после полноценного рабочего дня и обилие разнообразной информации были ему непривычны и отнимали очень много сил.
На десятый день Люси сдалась. Она наотрез отказывалась вставать с кровати, как Л ее ни упрашивал, и ему пришлось отправиться в Рендсбург одному.
— Где Люси? — хмуро спросил Мэтт вместо приветствия.
Было видно, что ему тяжело давался их нынешний образ жизни. Его лицо осунулось и обросло густой черной бородой. Дэниел выглядел лучше, но был будто более задумчив. Он перестал смотреть в глаза собеседнику и чаще молчал, чем говорил.
— Она уже на работе, — соврал Л, стараясь говорить непринужденным тоном.
— Л. — Мэтт вдруг положил руку ему на плечо и проницательно посмотрел ему в глаза. — Я начинаю сомневаться в правильности нашего плана. — Он откашлялся и продолжил: — Ты уверен, что мы идем по правильному пути? Что мы не можем действовать иначе?
Л опустил глаза и стиснул зубы. Мэтт был прав, чертовски прав…
Их действия никчемны.
Из пяти прибывших на Землю метанианцев лишь Джим совершал хоть какие-то значимые поступки…
Л снова посмотрел на капитана.
— Три недели, — сказал он. — Если за три недели мы не обнаружим никаких зацепок, будем действовать по-другому.
Мэтт кивнул, поджав губы, и, опустив руку, отошел.
— Ты можешь рассчитывать на нас, — ответил он и взглянул на Дэниела.
Тот также кивнул, однако его глаза по-прежнему смотрели в никуда.
* * *
Понемногу они привыкали к такому образу жизни.
Через несколько дней Люси и Л нашли в себе силы посетить еще одну из крупнейших библиотек мира, которая находилась в Москве. В выходные дни, еще за семь часов до открытия вашингтонской библиотеки, они прибывали в Москву, изучали информацию там, а затем телепортировались в Вашингтон и сидели вплоть до закрытия.
Для Мэтта и Дэниела хватало одной американской библиотеки. Люси и Л, в отличие от них, могли тратить гораздо больше сил, и при этом уставать не больше, чем они.
День ото дня Л и Люси чувствовали все больше и больше вокруг себя и все меньше становились похожими на обычных людей. Все больше они поражались цельности своего видения мира, которое лишь возрастало с полученным за день объемом информации.
Они начали глубже понимать не только происходящее вокруг них в данный момент, но и видеть, как все происходило в прошлом, и сопоставлять эти события с событиями настоящими.
Чем больше они читали, тем лучше становились их способности. Люси и Л прогрессировали в своем развитии, и этот прогресс не останавливался.
Однако, несмотря на это развитие, они так ничего и не находили.
Проходили дни, и Л уже потерял всякую надежду что-либо откопать. Поэтому он сперва даже не понял, что Люси что-то нашла, когда вдруг, в один из выходных дней, когда все четверо пребывали в библиотеке в Вашингтоне, она произнесла:
«Смотри».
«Что?» — переспросил Л.
«Кое-что любопытное».
— Что-то нашли? — тут же встрепенулся Мэтт, сидевший напротив.
Люси перелистнула лежащую перед ней книгу в самый конец и подвинула к центру стола.
— Ничего особенного, честно говоря, но это меня заинтересовало.
Она показала на какой-то росчерк на внутренней стороне переплетной крышки. Это был некий символ, напоминающий иероглиф, но понять, что он означал и к какому языку относился, было невозможно. Знак выглядел так, словно кто-то поставил роспись в конце книги. Присмотревшись, Л разглядел три выраженных вертикальных штриха — без сомнения, этот символ не был бездумным вождением пишущего предмета о бумагу.