Чтение онлайн

Этот вывод подтверждается и таким косвенным индикатором, как анализ итогов парламентских выборов. Проблема Западного берега и сектора Газы фигурировала в программах всех без исключения политических партий. Следовательно, рассмотрев позиции партий по этому вопросу и соотнеся их с результатами голосования, можно сделать вывод, какие же настроения преобладали в обществе в тот или иной период времени.

Так, партия «Ликуд» во главе с Менахемом Бегином и сменившим его в 1983 году Ицхаком Шамиром, равно как и Национально-религиозная партия, шли на выборы под лозунгом «великого Израиля», выступая за сохранение израильского контроля над Западным берегом и сектором Газы и их возможную аннексию, а также за создание новых и расширение уже созданных еврейских поселений в этих районах. Партия труда, напротив, акцентировала внимание избирателей на том, что контролируемые территории несут в себе демографическую угрозу и не могут быть аннексированы. Так или иначе, поддерживая территориальный компромисс, Партия труда (начиная со второй половины 1970-х годов) и особенно маленькие левые партии (РАЦ, ШЕЛИ и другие) последовательно выступали против лозунгов «Ликуда» и религиозных сионистов.

Анализ итогов выборов демонстрирует, что вопрос о судьбе контролируемых территорий буквально раскалывал израильское общество надвое. Примерно половина населения поддерживала идеи правых и религиозных партий о сохранении контроля над Западным берегом и сектором Газы и их заселении, тогда как вторая половина выражала готовность к определенным уступкам. Раз за разом электоральные кампании заканчивались «вничью»: в 1981 году разница между двумя ведущими партиями составила всего один мандат (48:47 в пользу «Ликуда»), в 1984 году – три (44:41 в пользу Партии труда), в 1988 году – вновь всего один (40:39 в пользу «Ликуда»). В этих обстоятельствах политического равновесия ни один, ни другой лагерь не мог пойти ни на какие резкие шаги в ту или иную сторону, тем более принимая во внимание факт существования в 1984–1990 годах так называемого правительства национального единства, в которое входили и Партия труда, и «Ликуд». В результате, несмотря на поляризацию взглядов представителей обоих лагерей (стремление правых к дальнейшему развитию поселенческой деятельности росло пропорционально стремлению левых добиться прекращения израильского контроля над территориями, которые все чаще именовались «оккупированными»), в практической сфере сложившееся положение вещей сохранялось. Лишь после выборов 1992 года, когда Партии труда во главе с Ицхаком Рабином удалось добиться перевеса над «Ликудом» в двенадцать мандатов и сформировать левоцентристскую правительственную коалицию, появилась возможность для кардинальных шагов по изменению статус-кво. Однако к Соглашениям Осло израильское руководство пришло лишь спустя более чем четверть века (!) после обретения контроля над территориями, проблему которых решить за это время так и не удалось; скорее напротив, ситуация становилась все более проблематичной.

Первая палестинская интифада, начавшаяся в декабре 1987 года, стала поворотной точкой и одновременно точкой невозврата в израильской политике на контролируемых территориях. Период первой интифады, хотя и относительно короткий, крайне важен, так как в течение этих шести лет (с декабря 1987 по октябрь 1993 года) произошли кардинальные перемены как в израильской политике и общественном мнении, так и на международной арене.

Характеризуя собственно интифаду, необходимо отметить, что израильская элита, как политическая, так и военная, не смогла верно оценить положение и возможные перспективы развития этого кризиса. Интифада, как ни горько это признать, стала полным сюрпризом для израильского руководства. Более того, армейское руководство в течение продолжительного времени считало, что сможет сравнительно легко подавить новую волну беспорядков, подобно тому, как это делалось в прошлом. Политическое же руководство страны, представленное правительством национального единства, в котором ключевые роли играли И. Шамир, И. Рабин и Ш. Перес, не было готово признать, что инициатива больше не находится в руках Израиля и что необходимо кардинально изменить всю израильскую политику по отношению к Западному берегу и сектору Газы.

Принято считать, что интифада началась достаточно случайно: 8 декабря 1987 года неподалеку от лагеря беженцев Джебалия, расположенного в секторе Газы, израильский грузовик врезался в легковую машину, в которой сидели четыре палестинца. Все четверо скончались на месте. Демонстрация протеста, начавшаяся на следующий день, за несколько дней распространилась по всему сектору Газы и перекинулась на города и деревни Западного берега [193] . В других источниках подробности оказываются несколько иными: то ли это была не легковая машина, а фургон и, кроме четверых погибших, было еще и семь раненых, то ли беспорядки начались еще до этой злосчастной аварии, то ли вообще «израильский грузовик въехал прямо в толпу», как сообщил некто Евгений Пастухов в казахском журнале «Континент» [194] . А иногда версии начала интифады выглядят просто комичными; вот, например, что говорилось об этом спустя восемнадцать лет в одной из израильских русскоязычных газет: «7 декабря 1987 года солдат-резервист, разворачивая свой автомобиль в лагере беженцев Джебалия в секторе Газы, случайно задел машиной осла и нескольких палестинцев – это небольшое происшествие повлекло за собой первую интифаду, а за ней военно-политически-историческую неразбериху (Норвежские соглашения, вторая интифада и т. п.)» [195] . Формулировка об «осле и нескольких палестинцах», конечно, должна быть запатентована, однако проблема состоит в том, что реальные причины начала интифады так и не были установлены. Все, что говорится на эту тему разными авторами, является не более чем попыткой найти рациональное объяснение произошедшим событиям, которое бы звучало более или менее достоверно [196] .

Суммируя настроения среди палестинцев, Ш. Газит выделяет четыре основные причины интифады: во-первых, израильские контртеррористические меры, осуществляемые армией, такие как аресты, высылки, закрытия школ и университетов, в которых наиболее активно велась антиизраильская пропаганда; во-вторых, израильская поселенческая политика; в-третьих, ухудшение экономического положения, которое привело к росту и без того высокой безработицы; наконец, в-четвертых, изменение демографического положения, которое привело к значительному увеличению доли молодого населения [197] . Характер этих причин, особую роль среди которых, по-видимому, играет демографический фактор, определил крайнюю неэффективность применения карательных действий по отношению к местному населению. Интифада приобрела характер не отдельных столкновений, а партизанской войны, которую регулярная армия едва ли может выиграть и едва ли должна вообще вести [198] .

В волнениях особенно активно участвовало молодое население. В первые дни участники протеста бросали камни в израильских солдат, жгли покрышки и призывали новые силы, и в их числе женщин и детей, примкнуть к рядам восставших. События первых дней интифады привели к появлению формулировки, поддерживаемой и распространяемой арабскими СМИ: «Противостояние силы слабостипалестинского народа и слабости силыизраильского правительства». Второй после Ясира Арафата человек в иерархии ООП Халиль эль-Вазир (Абу-Джихад), которого израильтяне, несмотря на факт его проживания в Тунисе, считали главным идеологом интифады (он был убит силами израильского спецназа в ночь с 15 на 16 апреля 1988 года [199] ), выступал за «двухуровневое» ведение партизанской войны, которая должна была включать как использование простых подручных средств (рогаток, бутылок с зажигательной смесью и др.), так и формирование армейских батальонов из хорошо натренированных активистов для проведения рейдов на территорию Израиля.

Израильские «силовики» считали, что спонтанное начало волнений было лишь видимостью, призванной поддержать имидж восстания как «выражения истинного желания широких масс, превративших этап вооруженной борьбы в массовую борьбу». Утверждалось, что на самом деле демонстрации протеста организовывались и поддерживались созданным в середине 1986 года подпольным формированием под названием «Особое национальное командование» (ОНК), которое было связано с руководством ООП [200] .

Однако многое говорило в пользу того, что начало интифады явилось полной неожиданностью и для руководства ООП, и для короля Иордании Хусейна, который получил наглядное доказательство того, сколь малым было влияние политики его правительства на население Западного берега. Народные волнения грозили охватить ряды палестинского населения самой Иордании. Реакция Иордании последовала незамедлительно. Хусейн в очередной раз предложил возобновить диалог с ООП и сформировать совместную иордано-палестинскую делегацию для участия в мирных переговорах. (11 апреля 1987 года Шимон Перес выработал проект соглашения с королем Хусейном, которое, однако, было торпедировано премьер-министром Израиля И. Шамиром и не было реализовано [201] ). В то время палестинские лидеры отклонили это предложение (они примут его спустя четыре года, когда для участия в Мадридской мирной конференции по Ближнему Востоку будет сформирована совместная иордано-палестинская делегация, см. далее).

С этого момента дальнейшие действия короля Иордании были направлены в одну сторону – на как можно более скорое политическое размежевание между территорией мятежного Западного берега и иорданским королевством. 28 июля 1988 года он отменил пятилетний план развития инфраструктуры территории Западного берега. 31 июля 1988 года Хусейн заявил о прекращении административных и иных связей своей страны с Западным берегом Иордана. В этом заявлении, в частности, говорилось: «Попытка создания независимого Палестинского государства, помимо стремления руководства ООП воплотить в жизнь право палестинского народа на владение Палестиной, означает отсечение территории Западного берега от Хашимитского королевства Иордании. Мы уважаем и признаем желание ООП, единственного законного представителя палестинского народа, разорвать связь с Иорданией и создать независимое Палестинское государство. Предпринимаемые нами шаги относятся исключительно к захваченной палестинской земле и к палестинскому народу, а не к иорданским гражданам палестинского происхождения, проживающим на территории иорданского королевства. Следует помнить, что Иордания – это не Палестина» [202] . К тому времени, когда прозвучало это заявление, Иордания уже более двадцати одного года не владела территориями Западного берега, однако все эти годы король Хусейн надеялся вернуть их. После начала интифады и срыва Лондонского соглашения, а также предшествовавшего ему Амманского соглашения между Иорданией и ООП, подписанного 10 февраля 1985 года [203] , король Иордании счел, что стремление вернуть журавля может поставить под угрозу владение им не такой уж и малозначительной синицей. В результате он смирился с тем, что территории, которые армии его деда эмира Абдаллы удалось завоевать в ходе войны 1948 года, утеряны для Иордании безвозвратно.

Изменилась и политическая линия Ясира Арафата. В ноябре 1988 года он объявил о признании резолюция ООН № 242 и № 338 и согласии на создание Палестинского государства, но не вместо Израиля, а рядом с еврейским государством. Впервые за многие десятилетия замаячила надежда на начало прямого политического диалога между Израилем и ООП. Представляется, что если бы не иракская агрессия против Кувейта в августе 1990 года, когда ООП стала едва ли не единственной силой, поддержавшей Саддама Хусейна [204] , этот диалог начался бы быстрее, однако ключевым фактором было, как отмечалось выше, завершение в 1992 году «электоральной ничьей» между право– и левоцентристскими силами в Израиле, позволившее Партии труда сформировать правительство без представителей «Ликуда» и других правых партий.