Изродок
Шрифт:
– Серый, ну, кончай прикалываться. Потом посмеемся.
– Да я вполне… Слушай, сейчас сюда придет Патрик, может он лучше помнит. Он как раз за винчиком ломанулся.
– Патрик? За винчиком?
– А че тут… Ах да, ты же не знаешь ничего. Патрик, это… но он к нам в шестом пришел. Ты тогда с нами еще учился? Слушай, а может ты - из параллельного?
– видимо, добросовестно пытался вспомнить незнакомца Огоньков.
– Серый, а… с кем ты сидел за одной партой с пятого по девятый?
– С Котом и сидел. А что, он тебя лучше знает? Ну, его не дождемся. В училище. Летном.
– А… гм… Мышка?
– Ну, как и собиралась, в авиационном.
– И они с Котом…
– Почему с Котом? С Пенчо. Как увидела его с клюшкой на площадке, с тех пор и…
– Ну хорошо, а Белый есть в гарнизоне? Вот, когда катастрофа, ну, «медведи» столкнулись? Он еще самолет посадил.
– Ну, браток, ты что-то того… У нас катастрофа была последняя, когда я еще пешком под стол ходил! Слушай, ты вот сам откуда? Ага, вот и Патрик. Ну, слава Богу, а то, здесь без ха-арошего пузыря не разберешься.
– Привет, Женька!
– обрадовался поэту Максим.
– Слушай, тут Серый прикалывается, что меня не узнает.
– Привет! Да, Серый у нас большой шутник. Серый, бросай свои приколы, разливай, а заодно и познакомишь, - выставил бутылку и два пластиковых стаканчика Патрик.
– Жень, ты что, тоже… не узнаешь?
– Он говорит, что он наш одноклассник. Белый Максим. Помнишь такого?
– Не-а. Но это вещь поправимая. Выпьем, вспомним. Давайте за встречу, други.
Потрясенный Максим машинально выпил и протянул стаканчик Женьке. В этом мире не было Белого Максима? И сидели за одной партой Серый с Котом? И Пенчо встречался с Танькой? А Патрик…
– Как со стихами? Издаешься?
Поэт поперхнулся немудреной закуской, изумленно уставился на нового знакомого.
– А ты откуда… я же никому…
– Ну, не так уж и никому. А Стервозе, помнишь?
– Это она… тебе… зачем?
– Ну, не мне одному. Всему классу. Когда прощалась, помнишь?
– Ты подожди. Ерунда какая-то. Это когда она прощалась? Когда ее скрутило, мы уже и выпускной отгуляли. И потом, когда проведывать приходили, ничего такого не было. Да и не ходили мы все классом. Может, недавно, Серый? Нет, Максим, ты здесь что-то темнишь. Давай по-хорошему, откуда узнал?
Но Макс не отвечал. Переваривал информацию. Значит, Стервоза благополучно отучила их класс и… и…
– Так где она сейчас?
– Хм… Где… - Серый залпом выпил очередную порцию.
– Дома она. Умирать выписали. Уже год мучается. Мать хотела к себе забрать, но она уже была… нетранспортабельная. А в хоспис не устроишь - очередь туда. Ну, ничего, уже не долго осталось.
Максим пулей выскочил из беседки и рванулся к знакомому дому. И здесь ничего не изменилось. Разве что подъезд стал грязнее и темнее. Но не до этого. Дверь открыла высохшая старушка. Так высыхают женщины от горя, скорбных забот и невыплаканных слез.
– Проходи, - просто сказала она, приняв Максима за одного из одноклассников.
– Ирочка сейчас в сознании. Совсем недавно укололи.
Максим снял куртку, завозился, снимая туфли - чего-то забоялся. А зайдя в комнатку понял, чего. Все здесь было до боли знакомо. Вот только на том самом диване лежала совсем незнакомый человек. Нет, не могла она так измениться в этом мире! Худющее лицо с выступающими скулами, туго обтянутыми кожей. Тонкие бескровные губы. Замотанная платком голова… Ни бровей и ни ресниц… Химиотерапия, как же. Вот только глаза. И… улыбка!
– Садись-садись, - улыбаясь, прошептала несчастная женщина. А когда Максим сел на стоящую рядом допотопную табуретку, Ирина приподнялась и дотянулась тонкими до прозрачности пальчиками его щеки.
– Не сон. Значит, дождалась, - прошептала она.
– Я… я… верила… я… только… и терпела… чтобы… - рыдания душили обреченную, но она потянулась дальше, обхватила Макса руками за шею и, прижав к себе, продолжала:
– Сколько раз… сколько раз я видела тебя во сне… Я… всю жизнь я любила тебя и ждала… ждала… А ты… ты только во снах приходил, и лечил, и спасал, и любил… А теперь ты пришел… за мной, да? Мама! Познакомься, это - Максим. Ты… ты только не уходи, пожалуйста. Нет! Я сама тебя не отпущу. Я теперь и спать…не… буду…
Но наркотик уже начал действовать и вскоре учительница опустила руки, все также умоляюще глядя на юношу, опустилась на подушки и впала в беспамятство.
– Ничего-ничего. Сейчас. Сейчас!
– Максим вскочил и провел над Ириной своими ладонями. И… ничего не почувствовал. Замер. Сосредоточился. Ничего. Рывком скинул на пол одеяло. Приблизил ладони к худеньким плечикам. Ничего! Н-и-ч-е-го!!! Суетящаяся и причитающая старушка оттолкнула измывающегося над доченькой негодяя и вновь укутала свою ненаглядную. Макс безропотно отошел, рассматривая свои ладони. Потом поднял взгляд на заглядывающую в окно Луну. А та, огромная, словно наклоненная на бок лысая голова с приоткрытым ртом, словно говорила:" Вот такой прикол, братишка". Максим выскочил на балкон, протянул к лунному лику руки, скинул с себя рубашку и майку. Закрыл глаза. Замер. Нет! Вот рядом умирает любимая женщина, а он не может помочь. Отчаяние ослепляло и озлобляло. Он ударил ненавистью по заоравшему в другом конце городка пьяному и тот упал, забившись в конвульсиях. Значит… значит в этом мире он, Макс может только вот это - убивать и калечить? А Ирина вот так и умрет? Нет! Не хочу! Не хочу - у-у-у!
– завыл на Луну несчастный мальчик.
Глава 24
Утром принаряженная горничная подала Максиму завтрак в номер и была очень огорчена хмурой встречей. "Миллионер-душка" был угрюм и неразговорчив. Три проститутки, о-о-чень сексуальными голосами предлагавшие себя ночью по телефону после коротких разговоров с постояльцем вдруг онемели. Как и сутенер, решивший все же выяснить, чего бы особенного хотелось в этой части уважаемому гостю. А сейчас уважаемый гость умываясь, таращился в зеркало и пытался вспомнить некоторые моменты вчерашней ночи. Он помнил, как рванулся из квартиры умирающей учительницы. И помнил, как сидели они с Серым и Патриком поздно ночью в той же беседке и он, потягивая наравне с ними гнусное пойло, рассказывал им об их жизни в другом мире.
– Нет, дружище, мы здесь в этом мире, а там где-то, там уже не мы, понимаешь? Я, это - я. И я здесь, вот. А что там делает кто-то на меня похожий, даже и-ден-тич-ный, - мне до лампочки, - философствовал Серый.
– Да-да, конечно… Но… Но вот я… Понимаете, вот, к примеру та же Стервоза. Вот там я ее вылечил, а здесь… - он всхлипнул и вновь выпил.
– Или, вот… Если бы я здесь оказался раньше, я мог бы предупредить и она бы осталась жива…
– Ты че, уже того?
– поинтересовался Серый.
– Ты это брось. Она жива и здорова. И мы с ней вообще думали… если бы я поступил…
– Вы что, не выезжали на нашу поляну после девятого?
– Выезжали. Ну и что?
– А… не опоздала?
– Чего ей опаздывать? Я за ней зашел и все. А че там, в твоем мире с ней случилось?
– Долго рассказывать. Ты, серый, главное, смотри, чтобы она с каким режиссером не связалась. На морях… Слушай! А Анютка?
– Это какая?
– Ну Пушка.
– А-а-а. Ну, эту я плохо помню. Она же младше была. А ты, Патрик?
– Да. Они давно уехали. Отца перевели куда-то на Север.