Чтение онлайн

Старшие женщины учились у Раисы магии земной кулинарии — особой практики, где продукты напитывались силой и исцеляли, не хуже зелий. А девушки постарше обучали подростков и даже малышей: как подавать еду, как варить правильно крупы, как запомнить, что нельзя путать соль с сахаром (особенно когда речь идёт о компоте).

Молодой лекарь Марин теперь возглавлял больничный дом, он скромно называл его «здравницей». Помещения были обустроены по земным образцам: отдельные палаты, стерилизация трав, даже аналог антибиотиков, сваренный по рецептам Раисы. Вместо пенициллина он назывался «Гниломет» — за способность убивать любую гниль. Люди сначала боялись, потом благодарили, особенно после спасённого малыша.

— Раисочка, — однажды шёпотом сказал ей Марин, — да ты ведь не только ведьма славная, ты ж чуть ли не пророк… Я никогда не видел, чтоб раны так заживали.

— Я не пророк, я баба, что картошку жарить умеет, — усмехнулась та, — да и знала я одну тётку, которая всё пенициллином лечила. Так что я — её ученица.

– --

К вечеру кот Баюн всё-таки уговорил жар-птицу вернуться "домой", пообещав ей личное гнездо из лепестков, хвоста белки и пуха лунного зайца. Хотя зайцы были против.

— Он опять хочет меня лысым сделать! — возмущённо орал один из них.

— Это всё ради священной птицы! — театрально воскликнул Баюн. — Служите во славу рода!

— А может, ты служи?! — огрызнулся заяц и запустил в него морковкой.

Так день завершился смехом, ужином и новой традицией: вечером в таверне читались истории и легенды, и в этот раз старик Эйлен рассказывал о том, как однажды сам Сварог выковал первый солнцеворот — и спрятал его в кованом медовом прянике. Дети слушали, затаив дыхание, взрослые ели, и весь зал дышал одним сердцем.

Раиса смотрела на них, на свой дом, свою общину, и чувствовала, как земля под её ногами пульсирует: будто признаёт её, принимает.

А в небе жар-птица тихо пролетела, уронив одно перо — золотое, тёплое, как солнце.

ГЛАВА 65

«Тени Памяти и Дар Мары»

…Ночь опустилась на поселение особенная — безветренная, полная пряного дыма от трав, что жгли на перекрёстках для очищения. Жар-птица приглушённо светилась в детской, баюкала своим пером, убаюкивая новорождённых, а кот Баюн смачно ругался на зайца, опять утащившего пирожок с полки. Но сердце Раисы было не здесь…

Во сне к ней пришла Лада. Бледная, в венке из полевых цветов, грустно улыбалась:

— Ты создала храм. Ты держишь слово. А теперь пришло моё время сдержать своё.С её ладоней упало три искры: одна — золотая, две — белых, почти прозрачных.— Твои дети будут от них. Но в этом мире ты забудешь их, как забудет весь род. Только я буду помнить. И ты — на краю мира, перед смертью — вспомнишь. Но до тех пор — ты будешь счастлива. Это дар и плата. Мара попросила у Сварога стражей — ей были нужны двое. Твои фениксы ей подойдут. Сварог не отказывает жене…

И Раиса проснулась в слезах.

Но вместо печали она поднялась и пошла к ним. Последняя ночь… не в слезах, а в жарком поцелуе, в том, как руки касаются друг друга в темноте, как каждый из троих знает, что рассвет всё изменит, но не отступает. Один шепчет:— Ты всегда будешь для меня жарким пламенем,а второй:— А ты — моим полётом, которого я не забуду даже в новом теле…

На рассвете храм озарился белым светом. Внутри — статуя Сварога, и у её подножия — открывшийся портал.

Двое мужчин шагнули в него, не оглядываясь. Раиса стояла, как камень, хотя уже не знала, кто они. В памяти осталась только боль… и пульс двух жизней под сердцем.

А фиолетовоглазый спутник обнял её, укрыл крылом и сказал:

— Всё хорошо. Это наш путь. Мы с тобой — род. И ты не одна.

И в этот миг род фениксов начал новую страницу.

– --ГЛАВА 65

«Тени Памяти и Дар Мары»

…Ночь опустилась на поселение особенная — безветренная, полная пряного дыма от трав, что жгли на перекрёстках для очищения. Жар-птица приглушённо светилась в детской, баюкала своим пером, убаюкивая новорождённых, а кот Баюн смачно ругался на зайца, опять утащившего пирожок с полки. Но сердце Раисы было не здесь…

Во сне к ней пришла Лада. Бледная, в венке из полевых цветов, грустно улыбалась:

— Ты создала храм. Ты держишь слово. А теперь пришло моё время сдержать своё.С её ладоней упало три искры: одна — золотая, две — белых, почти прозрачных.— Твои дети будут от них. Но в этом мире ты забудешь их, как забудет весь род. Только я буду помнить. И ты — на краю мира, перед смертью — вспомнишь. Но до тех пор — ты будешь счастлива. Это дар и плата. Мара попросила у Сварога стражей — ей были нужны двое. Твои фениксы ей подойдут. Сварог не отказывает жене…

И Раиса проснулась в слезах.

Но вместо печали она поднялась и пошла к ним. Последняя ночь… не в слезах, а в жарком поцелуе, в том, как руки касаются друг друга в темноте, как каждый из троих знает, что рассвет всё изменит, но не отступает. Один шепчет:— Ты всегда будешь для меня жарким пламенем,а второй:— А ты — моим полётом, которого я не забуду даже в новом теле…

На рассвете храм озарился белым светом. Внутри — статуя Сварога, и у её подножия — открывшийся портал.

Двое мужчин шагнули в него, не оглядываясь. Раиса стояла, как камень, хотя уже не знала, кто они. В памяти осталась только боль… и пульс двух жизней под сердцем.

А фиолетовоглазый спутник обнял её, укрыл крылом и сказал:

— Всё хорошо. Это наш путь. Мы с тобой — род. И ты не одна.

И в этот миг род фениксов начал новую страницу.

Глава 66. Под крылом Марфы

Покой в новом доме Раисы длился недолго. Хотя снаружи всё выглядело идиллически — цветущие грядки, играющие дети, неспешные разговоры у очага — внутри неё зрела мощь. Два огонька — две души, тёплые, сильные и яркие — уже жили под её сердцем. Она чувствовала их даже во сне.

Почти одновременно с этим в дом буквально ввалилась Жар-птица по имени Марфа, распушив хвост и заявив:

— Всё. Я тут. Теперь я главная за безопасность и морально-магическую стабильность беременной женщины!

Кот Баюн чуть не выронил свою вечернюю кружку с травами.

— Главное — не сожги тут всё своим птичьим темпераментом, Мадам-Перышко, — буркнул он и спрятался за подушками.

— А ты бы лучше перья мне пригладил, — прошипела Марфа, подмигивая Домовому, — или лапы свои не в мои гнёзда совал, ты ж барсук без хвоста, а не кот.