Чтение онлайн

– Ну, развитие у них будет приблизительно таким, - заговорил Оштарнор.
– Когда ты немного окрепнешь, то предстанешь пред Мастерами, они внимательно выслушают тебя, выслушают обвинителей, защитников, и вынесут приговор. А каким он будет - целиком и полностью зависит от Мастеров.

– Я все понял, - устало вздохнул я.
– Спасибо за консультацию, и если больше ничего очень важного, что не можно было бы перенести на следующий раз, то я попрошу у вас разрешения уснуть. Уж очень я устал.

– Да, да, да, конечно, это можно. Вы пока не засыпайте, я попрошу помощницу целительности принести вам лекарства, чтобы вы могли их выпить.

– Х-х-хорошо, только быстрее, а то уж очень голова болит, и усталость навалилась.

– Да-да, Оренро, пожалуйста, позови Корилью, я пока у больного побуду.

Оренро быстро покинул комнату, а Оштарнор положил руку мне на плечо, и тихо сказал:

– Мы, как представители многочисленного Совета, а это - сто мастеров, я и Оренро, будем голосовать за самую мягчайшую меру наказания. Хотя, тут и наказывать не за что, только как переубедить вот этих старых пердунов, а это - дряхлые деды в возрасте от ста семидесяти до ста восьмидесяти, и они составляют правящую верхушку совета. Сам совет разбит на фракции, на гильдии. Есть гильдия воинов, гильдия горняков, гильдия вельмож (большая их часть оттуда), гильдия торговцев, гильдия плотников, каменщиков, строителей, ну и т.д. Все они имеют своих мастеров в Совете, а также по три самых влиятельных представителя из гильдии. И вот весь этот кагал правит балом.

Здесь живет более пятидесяти тысяч гномов, и вот на них всех нужно найти управу, в смысле, привести к порядку. Мы состоим в гильдии воинов, и оба имеем голос в Совете. В частности, этот голос заключается в том, что мы можем рявкнуть "Да", или "Нет". Так вот, в нужное время мы рявкнем в нужную нам сторону - либо согласимся, либо скажем, что, мягко говоря, не согласны с их выводами.

– В целом ясно, но не все так просто, верно?

– Да, все далеко не так просто! Папенька этого, вырезано, так сказать, цензурой, гнома - мастер гильдии вельмож, и хоть не Мастер с большой буквы, но тоже тявкает. Но это полбеды, вторая часть беды заключается в том, что один из верхушки всего этого балагана - какой-то троюродный дядя мамы кузины племянника свекрови троюродного брата мужа троюродной сестры мамы этого парня. Короче, что-то в этом роде, но этот чудак, старпер, очень го... плохой человек, и очень любит досаждать и пакостить при любом удобном моменте. Как он еще жив, а не самоубился тупым столовым ножом, проделав это с особым зверством - сорок ударов этим ножом себе в спину, нанесенных в полете с окна своего дома, этого никто не знает. Есть подозрение, что это покушение "сам на себя" он тщательно готовит и придумывает всяческие садистские дополнения для своего ритуального убийства. А теперь, молодой человек, я смотрю, вы себя уж очень нехорошо чувствуете, а сестра уже ломится в дверь. Я вас оставлю, а вы выздоравливайте, набирайтесь сил, и - хвост торчком, все будет хорошо!

– Прорвемся!
– устало выдохнул я. Ко мне подошла миловидная гномочка в белом халатике и белом платочке с чашкой в руке и приподняла мне голову над подушкой. Я пил гадкую горькую слизь с какими-то крупицами и разглядывал гномку. Все, что я запомнил - это кругленькая румяненькая правая щечка, мочка ушка (далась мне эта правая сторона!) и два смешных соломенных хвостика, торчащих из-под платка в разные стороны. Они были такие забавные, что их хотелось подергать, и я счастливо улыбнулся, и, наверное, с этой улыбкой тихопомешанного дебила из психлечебницы я и отрубился, потому что дальше была одна чернота.

Глава Х. Новые события. Виток спирали.

Вообще-то было очень щекотно, и в конце концов я не вытерпел, и так чихнул, что казалось, аж окна зазвенели и где-то отвалился кусок штукатурки, свалившись на пол. Кто-то захохотал, а я окончательно проснулся и открыл глаза. Эта испорченная девчонка сидела на стульчике возле меня с перышком в руке, коим щекотала мне нос и радостно смотрела на меня.

– Пакостница!
– притворно возмутился я, свешивая ноги на пол и прикрываясь одеялом. Кровать была высокой, поэтому ноги спокойно болтались. Только если до упора их вытянуть, то носочками можно достать до пола.

– И вот что в такую рань можно делать у меня в камере?

– Ну, как что, щекотать тебе нос перышком и смотреть на твою корчащуюся рожу!
– звонким голосом ответила девушка, и рассмеялась.

– Ты такой смешной!
– сказала она мне.
– Ну, ладно, я тебе принесла еду и настойки с мазями, а теперь побегу. Ты же знаешь, как некоторые к этому относятся!

Корилья тяжело вздохнула, соскочила с высокого стула, чмокнула меня в щеку и выбежала с комнаты. За захлопнувшейся дверью послышался стук и скрежет задвигающегося засова, звук повешенного замка, звон ключей, и - тишина. Хруст гальки на дорожке за зарешеченным окном под ногами девушки, и снова тишина. Снова тишина.

Я сидел в этой камере (ну а как же ее по-другому назовешь?), уже два с хвостиком месяца и ждал приговора. Я сомневаюсь, что меня будут долго слушать, и будут ли слушать, как такового, ведь на протяжении всего этого времени в Совете баламутили воду страшно. Шла грызня, взвешивались все "за" и "против", высказывались свои недовольства, а также свои заинтересованности, разворачивались интриги. Обо всем этом мне рассказывали Оштарнор, Оренро, и сорока на хвосте приносила. Эта сорока с двумя хвостиками, огромными зелеными глазами, звонким смехом и веснушчатым носом частенько заглядывала ко мне, даря мне улыбку.

В скором времени недоброжелатели начали распускать всякие неприличные слушки, от которых начинали чесаться кулаки, так хотелось вломить! Это же каким нужно быть извращенцем, чтобы такое напридумывать на мою сестренку! Да, а что?! Она стала мне, как младшая сестренка. За то время, пока я лежал в обычной комнате лечебницы, она частенько сидела у постели, присматривая за мной, за моим состоянием, температурой. Исполняла долг сиделки - давала пить микстуры, отвары, жевать какие-то корешки, покушать, напиться воды... Проделывала разную ежедневную лабуду, которую приходится делать, ухаживая за для тяжелобольным.

Так, мало- помалу она превратилась в родного и близкого мне человека. С ней можно было поговорить о многом. С ней было свободно и просто, даже как-то легче дышалось. С Оштарнором и Оренро я виделся редко. Оренро я видел всего раз после того памятного разговора, через пять дней после того, как меня отметелили, когда пришли Оштарнор, Оренро и этот невменяемый командир охраны. После того он забегал всего раз, осведомиться, как идут у меня дела, как здоровье, и сказал, что дальний родственник того негодяя решил помочь своей кровиночке, просто, чтобы досадить, и теперь чаши весов еще больше колеблются. Его прихлебатели и задолизы вовсю мутят воду, многие, те что были за меня, видя такую возню, перешли на сторону Мастера, а еще часть решила остаться в сторонке. Сказал, что теперь моя судьба не определена, и он очень об этом сожалеет.

Оштарнор заходил раз в две десятицы, и его рассказы тоже не предвещали ничего хорошего. Моим постоянным источником информации стала Корилья, но потом и ее попытались убрать от меня подальше. Скомпрометировать, устранить из моего окружения, и слава Богу, что хоть не решились убить. Просто потом я бы всеми силами постарался бы удрать, и это бы у меня получилось. Я бы нашел того старого урода и повесил бы в его комнате на его же панталонах. Или заставил бы его их сжевать и совершить ритуальное самоубийство, замочив себя все тем же тупым столовым ножиком. Ну, а пока Корилья была жива и здорова и заглядывала ко мне, хоть и не так часто, как раньше, но забегала.

Я уже мог ходить, ребра и рука срослись, благодаря тем травкам, которыми меня поили и скармливали. Я бродил по комнате, упражнялся, приводя себя в нормальную физическую форму. Вот и сейчас, опершись ногами в стену, стоя на руках, я отжимался. Лицо стало пунцовым от прилива крови, казалось, еще чуть-чуть, и глаза лопнут.

– Шшшесят трри! Шшшесят четыррре!
– шипел и резко выдыхал сквозь стиснутые зубы.
– Ссссемсят!

– Фууф! На сегодня хватит! Три подхода по семьдесят раз - достаточно.