Извилистый путь
Шрифт:
Я печально развел руками и сокрушенно покачал головой. Один из гномов, крутивший ворот, захохотал, наверное, кабина лифта ускорила свой спуск, так как снизу послышался возмущенный вопль.
– Да нет, если честно, то по глупому стечению обстоятельств. У нас там войнушка небольшая началась, вот и воевали. Ну, в общем, меня там и убили. А так, как я граф, похоронили в склепе. А склепом оказался один из ваших входов под горы. Теперь я здесь.
– Занимательно, - протянул седоусый карлик, теребя нос.
– И что там?
– А там, это где? У нас, или у вас? У нас война, а у вас - легкий шок. Я с песней ушел.
– Это как?
– спросил седоусый.
– Ну... Только, давайте сразу договоримся - без последствий, без руко- и ногоприкладства, и тяжких телесных ладно? Ну, для меня, естественно, угум?
Кто-то из гномов снова хмыкнул, некоторые кивнули, остальные промолчали, унизительно зыркнув. Главный из них рявкнул:
– Не в твоем положении условия ставить! Говори.
– Прибил я парочку ваших из Кодла Гадов. Ой, простите, Совета Мастеров, того, там где одни старые пер... Старшие мастера.
– Кого именно?!
– вразнобой воскликнули два гнома.
– Один такой мерзкий старикашка, прыщавый, а насчет других... Кто их знает, может и выжили...
– Сертор?!
– Угу, его самого...
– уныло подтвердил я.
– Не, ну а чё? Кто с чем придет, тот от того же, и тем же и...
Повисла пауза, все переваривали полученную информацию.
– Красава...
– наконец произнес гном с темно-коричневой бородой, заплетенной в три косички, и дернул за среднюю косичку.
– Респект тебе, и уважуха...
– Куда, куда?
– удивился я.
– Ну, это...
– смутился бородач.
– Это я от Мусы слышал.
– А... Приблизительно понятно, - кивнул я.
– А этот ваш Муса, это кто?
– О-о-о, это тот еще кекс!
– хохотнул младший из стражников.
– Бисквит!
– А че, упырь какой?
– Хах, скоро сам увидишь!
Прибыла кабина, я забрался в нее, охрана присоединилась, и я продолжил свой путь вниз.
На ужасной глубине, где закладывало уши, приходилось "продуваться", то есть зажимать нос пальцами, закрывать рот и "выдыхать" воздух, пока не отложит уши. Так делают ныряльщики за жемчугом, когда уходят на глубину.
Спустя некоторое время мы дошли до пункта назначения. Еще один подъемник, которым вытаскивали камни из глубины, затем - четыре гнома толкали тележку по рельсам в ответвляющий коридор, а еще четыре вращали ворот, поднимая кузов с камнем. Тут же топтались семь дюжих охранников с кнутами, и...
Рядом терся маленький зеленый человечек. Лопоухий, с заостренными кончиками ушей, худой, ростом с семилетнего ребенка, с длинными, достающими до коленок руками. Худые короткие ножки с торчащими коленками и непропорционально длинными ступнями. На ногах - большие, примотанные шнурками к ногам ботинки. Кожаные короткие штанишки, жилетка из того же материала зашнурована на кругленьком животике. Большие карие глазищи, огромный зеленый прыщавый нос, а на голове - реденькие волосенки, сбритые словно под гриву лошади.
Я сразу начал вспоминать, когда последний раз много пил, да и вообще, когда последний раз пил! Вот уже и зеленые человечки мерещатся!
– Ого!
– шмыгнул носом зеленый малыш, доходивший гномам до груди, а мне и вовсе до пупка.
– Вот это диковина!
– Муса, да ты сам не меньшая диковина! А это всего-навсего... Человек?!
– остолбенел надсмотрщик в кожаном панцире и зеленой футболке под ним. Судя по одежде, он был здесь главным.
– А я чё и говорю - человек!
– подтвердил Муса, смачно сморкнувшись на пол, заткнув при этом одну ноздрю пальцем, и тряхнул головой. Его заостренные, лопуховидные уши качнулись в такт.
– Муса, я думал ты один у нас такой, достопримечательный... А тут еще и такое есть...
– протянул старший.
Окинув взглядом пещеру, где я теперь находился, я увидел, что оно спиралеобразно уходящее вверх. Еще, возле подъемника, не знаю зачем, лежала откидная решетка. Возможно, пока штрек был неглубоким, там на ночь закрывали рудокопов.
– Эй, ты, человеческое отродье!
– послышался оклик сзади. Невесть откуда нарисовался еще один гном, несущий в руках сверток.
– Оденься. Твои тряпки долго не выдержат.
Он бросил мне сверток к ногам, который размотался, и из этой кипы выпала кожаная куртка и такие же безразмерные штаны.
– Прости, поменьше не было, - язтельно произнес он.
– Да и на том, спасибо! Хоть теплей будет! У вас тут дубарь знатный!
– сказал я, собирая одежду.
Гном, собравшийся выслушать от меня негодующие вопли, и с удовольствием погрызться и поглумиться надо мной, глотнул язык и нервно пожевал губами.
– У меня, братцы, будет к вам одна просьбочка: побрейте меня наголо! А то уже зарос, как мамонт!
Гномы хохотнули, но один вытащил из-за пояса остро отточенный кинжал, сгреб мои патлы в жменю, и начал их срезать, но не сбривать.
– Не ахти как получилось, но для тебя сойдет!
– сказал он мне через минуту, бросая последнюю горсть на пол. Теперь у меня на голове были волосенки длиной в сантиметр, вернее, местами в сантиметр, местами в два, а иногда и при самой черепушке. Как срезалось.
– Ха-ха!
– заржали гномы, разглядывая мою головешку.
– Похож на плешивого бомжа!
– Зато в глаза не лезет!
– категорично заявил я, в который раз ощупывая череп. Мда...
– Ну, вот тебе кирочка, и - вперед!
– подбодрил меня главный из них, торжественно вручая мне вышеупомянутый инструмент.
– Вперед, труба зовет!
Гном кивнул в сторону штольни, уходившей вниз, где как раз нарисовался кузов с породой. Стражники внимательно за мной наблюдали, Муса тяжко вздохнул, еще раз сморкнулся на пол, и погрёб за мной.
– А... Эти как?
– неуверенно спросил один надзиратель, кивая на нас, и переведя взгляд обратно на главного.
– А эти - пусть так. Ничего не случится. Приказ...
Я немного замешкался, задумавшись над их словами, но когда подошел к гномам, накидавшим в вагонетку породу, то обо всем догадался: у гномов на ногах были кандалы, они были скованы попарно. Смотрели они на меня с ненавистью, презрением, омерзением. Все эти чувства были смешаны, и струились из глаз заключенных. Мда, несладко, ой как несладко мне тут придется!
Когда из кузова были выгружены камни в вагонетку, и она заскрежетала по полозьям в другую шахту, гном кивнул мне с напарником на кузов: