Чтение онлайн

Штурман Елагин, единственный морской офицер из команды «Святого Павла» оставшийся в живых, тоже был не вполне здоров.

Тем не менее в конце мая 1742 года «Святой Павел» снова вышел в море.

Через две е половиной недели Чириков сквозь густой туман увидел скалистый берег. Он хотел основательно осмотреть землю, но помешали туманы и подводные камни.

— В стоящей там всегдашней, малослыханной от туманов темности при незнаемых землях принуждены были иметь неусыпное опасение, чтобы сохранить судно. Плаваючи одним судном в таких туманах, что часто далее ста сажен и в день не видно, можно скоро судно со всеми людьми без всякой помощи потерять, — рассказывал потом Чириков.

Он лавировал около неизвестной'земли семь дней, подходя к ней с разных сторон. Удалось выяснить, что это остров. На нем не было заметно никаких признаков жилья. Не было видно и леса. Только берег без зелени, хотя уже наступил июнь, и горы, на которых местами все еще держался снег, были видны с корабля.

Чириков назвал остров именем святого Федора, но впоследствии за ним утвердилось алеутское название Атту. Он известен теперь как самый западный из Алеутских островов.

Пробыть дольше недели у берегов острова, чтобы подробно нанести их на карту, Чириков не смог. Судно, пострадавшее от штормов во время прошлого плавания, было недостаточно наделено. Сам капитан Чириков чувствовал, что снова заболевает цынгой.

«Я и отправился на море от полученной в прошлой кампании болезни не в совершенной свободе. А от трудов настоящей кампании, в которой в опасные случаи принуледен был многие ночи пробыть без сна, несходно с палубы, пришел в такую слабость, что у лее насилу ходил», писал он впоследствии в Адмиралтейств-коллегшо.

Семнадцатого июня «Святой Павел» пошел обратно к Камчатской земле. Но капитан решил вести судно не прямо к Авачин-скому заливу, а нтти несколько севернее, чем шел вперед.

— Хотели посмотреть, не найдется ли еще какая-нибудь земля, — говорил потом Чириков.

Через пять дней действительно увидели большой гористый остров и пошли вдоль его южного берега.

«Лесу на нем большого и травы зеленой нет, весь в горах и крутой берег, а на горах много снега. При нем видели множество котов морских», отметил Чириков.

Скоро густой туман скрыл берег острова и поднялся сильный северный ветер. Капитан Чириков направился дальше, к Камчатке.

Если бы он попытался обойти остров, то увидел бы выброшенный морем корабль и людей, которые разбирали его на части, чтобы построить новое судно. А недалеко от берега была могила, и на ней стоял деревянный крест с надписью: «Капитан-командор Витус Беринг».

Чириков вернулся на Камчатку в начале июля.

Пакетбот «Святой Павел» недолго простоял в Петропавловской гавани. Оставив склады и при них нескольких караульных на тот случай, если вернется капитан-командор, Чириков отплыл в Охотск.

Он решил перезимовать в Якутске в ожидании указа Адми-ралтейств-коллегии о возвращении в Петербург.

А через полтора месяца добрался наконец до Петропавловской гавани лейтенант Ваксель с остатками команды «Святого Петра».

Великая северная экспедиция подошла к концу.

В то время, когда Беринг, Чириков и Шпанберг подготавливали и совершали плавания по Тихому океану, другие моряки, преодолевая величайшие трудности, исследовали по частям северный морской путь.

В продолжение четырех лет делались попытки на небольших судах — кочах и ботах — пройти от Архангельска до устья Оби. Лейтенанты Малыгин и Скуратов в конце концов завершили это Дело, обогнув полуостров Ямал.

Лейтенант Овцын четыре года подряд выходил в плавание, чтобы пройти от устья Оби до устья Енисея. Проявив большую настойчивость и смелость, он решил эту задачу.

Два корабля, которые должны были плыть по Ледовитому океану на восток п на запад от Лены, натолкнулись на льды, преградившие им путь. Командиры кораблей лейтенанты Ласи-ниус и Прончищев погибли от цынги. Но назначенные вместо них лейтенанты Харитон и Дмитрий Лаптевы сделали очень много для исследования этой части морского пути вдоль берегов Северного океана.

Летом 1742 года, когда капитан Чириков прибыл в Охотск, последний участник плаваний по Ледовитому океану, Дмитрий Лаптев, заканчивал свою экспедицию.

В сентябре 1743 года, когда известие о смерти капитан-командора Беринга получилось в Петербурге, сенаторы как раз обсуждали результаты Великой северной экспедиции.

Обер-секретарь Сената Кириллов, который мог бы объяснить им, как много сделали участники экспедиции, уже умер. Сенаторы мало интересовались открытиями новых земель в таких далеких местах, до которых было чрезвычайно трудно дойти. Они с недовольством говорили о том, что экспедиция стоила дорого, а нельзя теперь же извлечь много пользы из ее достижений.

Торговлю с Америкой и Японией завязать не удалось. Полученные сведения о морском пути вдоль берегов Ледовитого океана, добытые ценой величайших усилий, страданий и смерти многих моряков, в то время невозможно было использовать практически. Борьба со льдами оказывалась почти непосильной для деревянных парусных судов. А между тем, по донесениям сибирских властей, снабжение экспедиции Беринга и перевозка ее грузов были разорительны для местного населения.

«Крестьяне с начала той экспедиции находятся в дальних и в самых трудных и беспокойных работах и претерпевают вящую нужду. Многие из тех экспедичиых работ не возвращаются лет по десять и более. От того домы их за взятием в те тяжкие работы разорились и пашенные земли опустели», говорили сенаторы.

Сенат постановил послать указ капитану Чирикову, чтобы ом с командой выехал нз Якутска и ждал в одном из сибирских городов дальнейших распоряжений.

Чирикову пришлось остановиться в Енисейске. Он послал рапорт в Адмиралтейств-коллегию о том, что не может оправиться после цынги и не в состоянии продолжать службу.

«От природы я был не крепок, а от вышеупомянутой болезни еще и ныне не освободился и с ног знаки цынготные не сошли», писал Чириков.

Однако в Петербурге с окончанием экспедиции как будто забыли об ее участниках, еще остававшихся в Сибири. Чирикову удалось вернуться только в 1746 году.

Его произвели в чин капитан-командора. Адмиралтейств-кол-легия поручила ему надзор за школами, находившимися в ее ведении. Но Чириков был уже тяжело болен и прожил недолго.

«Память его у всех, кои его знали, в забвение не прийдет», писал после смерти Чирикова академик Миллер, очень ценивший его знания и преданность делу, способностп и самоотверженную скромность.

Лишь позднее выяснилось, что последнее плавание Беринга и Чирикова принесло и ту практическую выгоду, которой требовал Сенат. На островах, открытых ими, не было ни драгоценных руд, ни соболей. Но шкурки морских бобров и котиков так же оказались своего рода пушным золотом, как и собольи меха.