Чтение онлайн

Так же обстоятельно Крашенинников изучал и географию Камчатской земли. Он выяснял, какие реки текут в Камчатской земле и каковы их притоки, описывал горы и озера. Из Нижне-Камчатского острога Крашенинников поехал к горячим ключам, находящимся недалеко, и побывал вблизи высочайшего вулкана Камчатки — Ключевской сопки.

Над сопкой стоял густой столб дыма. Жители говорили, что всего год назад произошло извержение, продолжавшееся неделю.

«Вся гора казалась раскаленным камнем. Пламя, которое внутри ее сквозь расщелины было видно, шло, устремляясь иногда вниз, как огненные реки, с ужасным шумом. В горе слышен был гром, треск и будто большими мехами раздувание, от которого вое ближние места дрожали. Жители, которые близ горы на рыбном промысле были, ежечасно к смерти готовились, ожидая кончины. Конец пожара был обыкновенный, то есть извержение множества пепла», рассказывал потом Крашенинников.

Он собрал сведения еще о трех вулканах, находящихся недалеко от Ключевской сопки.

«Что касается огнедышащих гор и горячих ключей, то едва может отыскаться место, где бы на толь малом расстоянии такое их было довольство», писал Крашенинников о Камчатской земле.

К весне 1739 года Крашенинников вернулся в Болыперецкий острог. Он снова развел огород, чтобы проверить наблюдения, сделанйые прошлым летом. Ячмень опять не вызрел, а из овощей

СХЕМАТИЧЕСКОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ РЕЧНОГО ПУТИ ЧЕРЕЗ КАМЧАТКУ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII ВЕКА.

уродились лишь немногие. Но Крашенинников отметил, что эти выводы нельзя распространять на всю Камчатскую землю. Он узнал, что около Верхне-Камчатского острога ячмень может вызревать благополучно.

Так же как в прошлом году, Крашенинников ездил летом на взморье, чтобы измерять прилив и отлив и продолжать другие наблюдения, начатые раньше.

Наступила осень 1739 года. Крашенинникову попрежнему жилось трудно. Правда, 'он получил провиант, который выхлопотали для него Миллер и Гмелии, проезжая через Иркутск. Но денег не было. Крашенинников продолжал вести исследования, не обращая внимания на нужду.

Он снова поехал в Нижне-Камчатский острог, а затем побывал в северной части Камчатской земли, где жили коряки, еще не вполне подчинившиеся русской власти, хотя и считавшиеся покоренными. Потом Крашенинников начал новую рукопись: «О нравах и поведении коряков».

Зимними вечерами, сидя один в бревенчатой избе с маленьким окошечком, в которое вместо стекла был вморожен кусок чистого льда, Крашенинников зажигал светильню с рыбьим жиром. Он пересматривал свои записи о жизни камчадалов, приводил в порядок выписки из архивных дел, подсчитывал «ведомости о числе ясачных иноземцев», полученные из разных острогов. А иногда, когда вспоминались годы ученья, раскрывал случайно уцелевшую в пути книгу Квинта Курция об Александре Македонском.

В далеком Камчатском остроге, обнесенном стенами, наполовину засыпанными снегом, Крашенинников по-латыни читал о подвигах юного императора в Индии, залитой солнечным светом.

Тысячи верст, отделявшие Камчатку от мест, где жили люди, которые тоже читали и думали над книгами, как будто исчезали. Крашенинников мысленно переносился в мир, открывавшийся перед ним в лучшие минуты ученья.

Пришло и скоро прошло короткое дождливое камчатское лето. Подошла осень 1740 года. Крашенинников все еще ждал, что приедут Гмелин и Миллер.

Б сентябре прибыло судно, которое обычно рал или два в год посылалось из Охотска на Камчатку. Крашенинников думал, что на этом судне приедут Гмелин и Миллер, но вместо них приехал адъюнкт Стеллер. Адъюнктами назывались научные сотрудники, работавшие под руководством академиков.

Академия наук послала Стеллера в Сибирь, чтобы он продолжал исследовательскую работу Гмелина и заменил его в экспедиции. Гмелин и Миллер на пути из Иркутска встретились со Стеллером, которого увидели в первый раз.

Гмелин сперва с некоторым удивлением смотрел на этого молодого ученого: на Стеллере не было парика, который принято было тогда носить, и он совсем не заботился о своей одежде. Но Гмелин скоро заметил его преданность науке.

«Мы могли сколько угодно говорить Стеллеру о всех чрезвычайных невзгодах, ожидавших его в путешествии, — это только больше понуждало его к этому предприятию. Он вовсе не был обременен платьем и имел одну посудину, из которой ел н в которой стряпал сам. Его нисколько не огорчали лишения в жизни. Ему было нипочем пробыть целый день без еды и питья, когда он мог совершить что-нибудь в пользу науки», писал потом Емелин.

Академики решили, что Стеллер поедет вместо них па Камчатку и будет сопровождать Беринга в его плавании. Студент Крашенинников должен был находиться в подчинении у адъюнкта Стелл ера.

— Просмотрите наблюдения, которые сделал Крашенинников. Ежели некоторые описания покажутся вам сомнительными, проверьте и дополните либо исправьте, — говорили Емелин и Миллер Стеллеру.

Приехав в Болыдерецкий оетрог5 Стеллер стал выполнять это поручение.

— Вы будете состоять в моей команде. Ваши наблюдения и описания передайте мне, — сказал он Крашенинникову.

Крашенинников отдал ему свои рукописи.

Стеллер начал немедленно сам изучать природу Камчатки и жизнь ее населения. В основу своей работы он положил материалы, собранные Крашенинниковым с таким самоотверженным трудом.

По требованию Стеллера, Крашенинникову выдали жалованье из казны Бодыперецкого острога. Однако этих денег едва хватило на уплату долгов и покупку самого необходимого провианта. А болыиерецкий приказчик заявил, что без особого указа впредь выдавать деньги не будет.

Стеллер понял, что и он сам и приехавший с ним живописец Веркан скоро попадут в такое же трудное положение, как и Крашенинников, если на Камчатку не будут посланы мука и деньги для сотрудников экспедиции.

— Летом будущего, тысяча семьсот сорок первого года, как только пойдет судно в Охотск, пошлю вас в Якутск, а оттуда в Иркутск, дабы добиться выплаты жалованья и получить для нас всех провиант, — сказал Стеллер Крашенинникову.

В июне 1741 года Стеллер отплыл к берегам Америки, а

Крашенинников — в Охотск. Стелл,ер рассчитывал возвратиться на Камчатку через четыре месяца. Он вернулся через год, прожив зиму на безлюдном острове с командой Беринга.

Крашенинников, три года один изучавший Камчатскую землю, больше туда не вернулся.

VI

Крашенинников после долгих хлопот получил в Иркутске жалованье для сотрудников экспедиции. Он закупил провиант и собирался везти его на Камчатку.

В это время пришло письмо от Гмелина и Миллера из Тобольска.