Чтение онлайн

В начале апреля «Надежда» подошла к острову Кю-Сю. По вычислениям капитана, корабль находился уже недалеко от Нагасаки, когда однажды утром поблизости увидели лодку с несколькими рыбаками. Японцы стали громко звать их, уговаривая не бояться. После долгих колебаний рыбаки приблизились.

Японцы, бывшие на корабле, объяснили, что русское судно идет в Нагасаки на основании разрешения, которое было дано в свое время. Они сказали, что возвращаются домой, после того как попали в Россию, потерпев кораблекрушение. В конце концов пятеро рыбаков согласились подняться на палубу.

Рыбаки сказали, что до Нагасаки близко и «Надежда» может притти туда еще до вечера. Они сообщили, что в Нагасаки еще четыре дня назад благодаря световым сигналам узнали о приближении иностранного корабля и на горе у входа в порт поставлена стража, поджидающая судно. От них удалось узнать, что в Нагасаки стоят два голландских торговых судна, готовящиеся выйти в море.

Рыбаки приняли угощение, выпив по чарке водки, но, видимо, боялись долго оставаться и пробыли на корабле не больше десяти минут.

У,

берегов Японии.

С гравюры из атласа Крузенштерна-

Дул слабый попутный ветер, и корабль медленно шел вперед. Вскоре к «Надежде» подошла лодка. На ней развевался белый флаг с синей полосой, исписанный японскими буквами. Кроме гребцов, в пей сидели двое японцев в длиннополых просторных одеждах, доходивших почти до пят, опоясанные широкими кушаками. У одного, старшего, за кушаком торчали два меча.

Не поднимаясь на палубу, сн стал спрашивать, откуда, куда и зачем идет корабль. Японцы, находившиеся на «Наделив», переводили его слова и ответы капитана.

Потом лодка быстро удалилась. А через некоторое время появились две большие сторожевые лодки с четырьмя офицерами, у которых тоже были мечи за широкими поясами. Они потребовали, чтобы «Надежда» стала на якорь.

— Без позволения губернатора ни одно чужеземное судно не может войти в гавань Нагасаки, — заявили офицеры.

— Но у нас есть разрешение на вход в Нагасаки, привезенное поручиком Лаксманом, — сказал Крузенштерн.

— Оно было дано больше десяти лет назад. Теперь нужно новое разрешение, — отвечали японцы.

Корабль остановился. Затем подошли тридцать сторожевых лодок. Они окружили корабль со всех сторон и тоже стали на якорь.

— Мы как будто попали под стражу, — говорили русские моряки.

Перед вечером со стороны Нагасаки показались восемь гребных судов. Одно из них было гораздо больше других. Над его палубой была устроена крыша, с которой свисали продолговатые разноцветные флаги.

— Видимо, едут важные чиновники, — сказал Крузенштерн.

Капитан надел парадный мундир и велел поставить почетный караул с барабанщиком для встречи гостей.

На палубу поднялся в сопровождении нескольких человек один из прибывших. чиновников. Так же как и все остальные японцы, подплывавшие к кораблю, от гребца до офицера, он был одет в широкое платье, похожее на просторный халат — кимоно. На ногах у него были сандалии, состоявшие из одной подошвы с ремешками. За кушаком у чиновника торчали два меча, а его одежда была сшита из дорогого шелка и на ней был выткан какой-то герб. Барабанщик ударил дробь на барабане, а офицер, командовавший караулом, торжественно отдал -честь обнаженной шпагой.

Чиновник остановился и сказал несколько слов. Один из сопровождавших его японцев перевел на голландский язык его вопрос:

— Что это значит?

Узнав, что на русских кораблях обычно встречают ч'аким образом высокопоставленных гостей, он остался доволен и попросил сделать такую же встречу п другому приехавшему с ним чиновнику, имевшему еще более высокий чин.

Четыре привезенных японца выступили вперед, встали на колени, а потом простерлись ниц перед чиновником и, отбивая поклоны, ударяли лбами о пол.

Японская сторожевая лодка.

С гравюры из атласа Крузенштерна.

Важный гость спросил их, кто они такие. Не поднимая головы и продолжая кланяться, японцы объяснили, как попали на российский корабль. Не удостаивая их больше ни одним словом, чиновник отвернулся и проследовал дальше, высоко подняв голову. Вслед за тем взошел на палубу и был встречен так же торжественно второй высокопоставленный посетитель.

Японские переводчики, говорившие по-голландски, называли важных гостей обер-баниосами. Потом выяснилось, что онп так называют всех должностных лиц, имеющих высокий чин, а эти чиновники были помощник губернатора и ревизор, приехавший из столицы.

Обер-баниоеов провели к каюте посланника, который встретил их у порога. Они уселись на диване, поджав ноги по-япои-ски, а переводчики сели прямо на полу. Слугп подали им два лакированных ящика. В одном лежали трубки и табак, в другом — бумага, кисти и баночка с тушью.

Начался разговор, походивший на вежливый, но утомительный допрос.

Японские переводчики знали только голландский язык, которому научились у допускавшихся в Японию голландских купцов. Однако благодаря сходству этого языка с немецким посланник Резанов и капитан Крузенштерн понимали их довольно хорошо.

Обер-баииосы спрашивали, откуда и когда вышло в плавание судно, каким путем гало, где, когда и зачем останавливалось со времени выхода из Кронштадта. А один из переводчиков, вооружившись кисточкой, тщательно записывал ответы, покрывая причудливыми буквами узкий и длинный лист бумаги.

Когда посланник сказал, что привез грамоту от императора России японскому императору, обер-банносы пожелали увидеть ее и долго рассматривали обвязанную серебристыми шнурками золототканную парчу, в которую была завернута грамота. Резанов отказался развернуть ее, но предложил обер-банноеам познакомиться с копией.

В это время вошел голландский моряк и почтительно доложил обер-баниосам, что начальник голландской торговой фактории обер-гаупт Дув и капитаны двух голландских судов, стоящих в Нагасаки, просят разрешение войти на российский корабль.

Получив позволение, голландцы немедленно явились. Обер-гаупт и голландские капптаны повернулись к обер-баниосам и склонились, но японскому обычаю, так низко, что коснулись ладонями земли. Они кланялись, не разгибая спины, до тех пор, пока обер-баниосы не сказали: довольно.