Чтение онлайн

Резанов стал настойчиво требовать, чтобы ему и его спутникам отвели удобное и просторное помещение в Нагасаки.

В начале декабря губернатор передал через баниосов, что, заботясь о здоровье посланника и желая выразить ему уважение, решается дать приказание приготовить для него и его свиты дом в Нагасаки.

— Мы хорошо понимали, что губернатор просто успел получить на это разрешение из столицы, но не стали выражать сомнение в правдивости его слов, — говорили потом спутники посланника.

Резанов решил взять с собой, кроме прикомандированных к посольству офицеров, Шемелина, потому что он мог быть полезен, когда начнутся переговоры о торговле, и Лангедорфа, который был не только натуралистом, но и врачом. Посланник заявил вместе с тем, что возьмет с корабля и подарки, предназначенные для японского императора, и просит приготовить для них надежное помещение. Четверо привезенных из России японцев, все еще остававшихся на корабле, тоже должны были быть свезены на берег.

Через несколько дней был устроен торжественный переезд. Для посланника и его свиты подали великолепное судно принца

Физе-на. Оно было покрыто черным лаком и богато убрано разноцветным шелком, а на стенках кают сделаны украшения из бронзы и золота. Гребцы были одеты в одинаковые • кимоно из л иловатого с белым шелка. Играла музыка, и множество лодок сопровождало посланника, Ыа маленьком судне, присланном для того, чтобы перевезти подарки, даже сходни были покрыты циновками и красным войлоком.

— И бездушные вещи, предназначенные для императора, делаются священными для японцев. Дары заключены в ящики топорной работы, завязанные в рогожи, изорвавшиеся и загрязнившиеся в пути, а японцы обращаются с ними благоговейно, — говорил с удивлением Шемелин.

Когда судно, на котором плыл посланник, причалило к берегу, выяснилось, что дом, предназначенный для посольства, находится не в Нагасаки, а в пригородном местечке Мегасаки.

— Японцы опять вежливо солгали, — сказал Резанов.

Дом оказался достаточно обширен, и хорошо обставлен. Дорогие ширмы, художественно вышитые шелком, стояли в комнатах, тонкие белые циновки покрывали полы, а заранее перевезенная с корабля мебель расставлена в величайшем порядке.

Для привезенных из России японцев было устроено особое помещение, у дверей которого поставлена стража. Караульные не допускали к ним никого.

Дом посланника стоял у самого моря. Со всех сторон возвышалась ограда из бамбука, а ворота запирались на замок и охранялись японскими солдатами. Только небо да вершина горы вдалеке были видны из-за изгороди. Гулять можно было только по двору: выход за ограду запрещался. Капитан Крузенштерн и другие морские офицеры, оставшиеся на корабле, могли посещать посланника, но не иначе, как заранее известив японцев, которые посылали каждый раз несколько сторожевых судов сопровождать шлюпку.

— Это наше жилье — не что иное, как почетная тюрьма,— говорили в доме посланника.

Губернатор продолжал любезно осведомляться о здоровье посланника и приказывал доставлять для его стола все, что потребуется. И попрежнему не удавалось добиться ответа на

вопрос о том, когда лее русское посольство получит возможность отправиться в Иедо ко двору японского императора. iS

Наступил и был невесело встречей новый, 1805 год. А в конце января японцы начали украшать зеленью дом посланника и другие постройки на отведенном ему дворе. Оказалось, что наступает японский новый год, который начинается позже, чем в европейских странах.

Губернатор прислал посланнику новогодний подарок. В прекрасно отделанной дорогой шкатулке лежали печенье из риса, красный морской рак, апельсины, кусочек угля, фрукты и конфеты.

— Рисовое печенье означает пожелание, чтобы ваша пища была в будущем году обильна. Рак — пожелание здоровья, потому что раки такой силой здоровья обладают, что у них далее оторванная нога вырастает заново. Апельсин по-японски называется тем нее словом, что и потомство. Губернатор вам леелает иметь большое потомство. А уголь — знак тепла. К тому же он называется по-японски «суми», а это слово значит и богатство. Губернатор желает, чтобы в будущем году на вашем столе была всегда изобильная пища, чтобы вы и ваши дети были неизменно здоровы и леили богато, — объяснили переводчики.

Резанов благодарил за любезность, но продоллеал указывать, что пора положить конец тому досадному олеиданшо, в котором находится русское посольство.

Четыре японца, привезенные на родину, еще больше, чем русские, тяготились тем неопределенным положением, в котором оказались. Они продолжали лсить на одном дворе с посланником, но к ним была приставлена особая стража. Несмотря на все просьбы, им не удалось ни разу дать знать о себе даже своим семьям, которых не видали семь лет. Наконец эти японцы узнали от одного из переводчиков, что Кодая, которого много лет назад привез из Сибири поручик Лакеман, продолжает находиться в заключении, хотя тоже попал за пределы своей страны совершенно невольно.

Один из четырех японцев не выдержал томительного ожидания и попытался покончить с собой. Ему помешали, схватив за руку, но он успел нанести себе тяжелую рану. Однако и этот

Японские караульные.

С гравюры из атласа Крузенштерна.

случай не изменил положение заключенных японцев. Каждый день приезжал японский врач и осматривал рану; приезжали баниосы, подолгу допрашивавшие больного, но он попрежнему оставался под караулом. Японцам, попавшим на родину после стольких испытаний, пришлось убедиться, что они останутся в подозрении на всю жизнь и, может быть, никогда не смогут увидеться с родными.

Наконец в конце марта губернатор передал через переводчиков, что в ближайшие дни приедет в Нагасаки один из важнейших японских вельмож, имеющий сан даймио — государственного советника. Даймио должен был объявить от имени императора решение относительно русского посольства.

«Мы поняли, что император, послав важного государственного советника объявить свою волю, решил не принимать российского посланника. Известить о позволений приехать в Иедо можно было и .через курьера. К тому же японцы начали осведомляться, все ли исправления на корабле закончены и может ли он выйти в плавание. Мы стали готовиться к отплытию», рассказывал потом капитан Крузенштерн.

Обер-баниоеы посетили Резанова и заявили, что при беседе е даймио и губернатором он должен проявить подобающую почтительность.

— Когда будет говорить с вами даймио, вы должны пасть ниц и слушать, склонив голову к полу, — заявили японцы.

— На это я не соглашусь ни в каком случае, — ответил Резанов.

— Но ведь даймио будет говорить от имени императора, и вы должны оказать ему соответствующее почтение.

— Но ведь и я тоже представитель своего императора и не могу допустить, чтобы он унижался в моем лице, — возражал посланник.