Чтение онлайн

Русские моряки с удивлением смотрели на эту церемонию. Они знали, что голландцы держатся, как господа, на Яве и в других богатых колониях, им принадлежащих. А в Японии они проявляли почтительность, переходящую в раболепие.

Обер-баниосы объявили, что, по японским законам, ни один иностранный корабль не может быть допущен в гавань, пока не будет сдано японским властям все оружие.

— Вы должны сдать на то время, пока находитесь в нашей стране, все пушки, ружья, порох, снаряды и сабли. Все это будет свезено на берег. А перед отходом из Японии получите ваше оружие по описи, — говорили японцы капитану.

Среди книг, которые Крузенштерн взял с собой в кругосветное плавание, были два томика, изданные в Париже «в третий год республики» — 1794 год. Это был французский перевод книги Тунберга, побывавшего в Японии за тридцать лет до плавания «Надежды». Капитан знал из этой книги, что закон, о котором говорят обер-баниоеы, действительно существует и всегда строго соблюдается.

— Я согласен отдать на время нашей стоянки вооружение корабля, если таков японский закон. Но офицеры должны сохранить свои шпаги, потому что этого требует наша честь, — ответил Крузенштерн.

— А я настаиваю, чтобы восьми солдатам, составляющим мой почетный караул, были оставлены ружья, — заявил Резанов.

— Все голландцы, прибывающие в Нагасаки, сдают оружие без всякого исключения, — сказал Дув.

— Россия не Голландия. А я представитель Российского государства и государя, а не купцов! — резко возразил посланник.

Обер-баниосы долго говорили о том, что японские законы не знают исключений. Потом они заявили, что сделают доклад губернатору и завтра сообщат ответ.

— До тех нор ваш корабль должен стоять здесь на якоре, — сказали они Крузенштерну.

Обер-гаупт Дув и голландские капитаны сказали на прощанье, что хотели бы быть полезными русским морякам, но смогут увидеться с ними в лучшем случае еще только один раз, приехав завтра с обер-баниосами.

— Затем нам не позволят встречаться. Во время пребывания в Японии мы живем почти как в заключении, — говорили голландцы.

— Весьма удивительно, до какого унизительного положения дошли голландцы ради торговых выгод, — сказал Крузенштерн, когда обер-гаупт и капитаны отплыли одновременно с японскими чиновниками.

На другой день морские офицеры с утра надели парадные суконные мундиры и черные треугольные форменные шляпы, ожидая приезда обер-баниесов. Но прошло полдня, и, кроме сторожевых лодок, стоящих вокруг корабля, не показывалось ни одно японское судно. День был солнечный, и в суконных мундирах, плотно облегавших тело, морякам скоро стало очень жарко.

От жары и долгого ожидания время шло с томительной медленностью. Русские моряки начали говорить о японцах с досадой.

Наконец к кораблю подошла большая лодка. Она привезла мешок риса, овощи, свежую рыбу, кур и уток.

— Вы говорили, что вам нужны свежие припасы для команды. Дан приказ доставлять их каждый день, — сказал капитану переводчик, сопровождавший лодку.

А когда Крузенштерн заговорил о плате, переводчик уклонился от ответа, заявив, что об этом не знает ничего.

Потом показалось вчерашнее крытое японское судно, расцвеченное флагами, в сопровождении множества лодок. Один из приезжавших вчера обер-баниосов поднялся на палубу вместе с новым важным посетителем, оказавшимся «оттоною», или городским головою Нагасаки.

Когда Крузенштерн обратился к ним с приветствием, переводчик слегка коснулся его спины, давая понять, что надо склониться к полу, говоря с обер-баниосом.

Капитан взглянул на переводчика через плечо так, что тот сразу молча отступил на несколько шагов.

Обер-баниос заявил, что губернатор согласен оставить шпаги офицерам и временно позволяет не отбирать ружья у восьми солдат из почетной стражи посланника. А все остальное оружие надо переписать и теперь же свезти на берег, чтобы «Надежда» сегодня могла итти к Нагасаки.

Несколько японских чиновников стали с величайшей тщательностью пересчитывать и записывать оружие, а их подчиненные бережно запаковывали в ящики снаряды, ружья, сабли, чтобы свезти на берег.

Высокопоставленные гости не принимали участия в этой работе. Они снова прошли в каюту посланника и опять начали задавать вопрос за вопросом.

А голландские капитаны, которым разрешили в последний раз посетить русский корабль, рассказывали Крузенштерну об опасностях, пережитых ими во время долгого плавания к Японии.

Резанов достал небольшой глобус и показал на нем японцам, как много места занимает Россия. Старенький обер-баниос долго

вертел в руках глобус, стараясь что-то на нем отыскать, и наконец спросил через переводчика:

— А где же Япония?

Резанов показал очертания земли, такой маленькой, что пришлось дать обер-баниосу очки, без которых он не мог рассмотреть изображение.

«Он очень обрадовался, увидав свою Японию, и, улыбаясь, указывал на нее пальцем, повторяя «Япон, Япон», писал потом Шемелин, присутствовавший при этом разговоре.

Но когда посланник предложил взять очки в подарок, обер-баниос решительно отказался. Ни он, ни его спутники никаких подношений не желали брать, решительно заявив, что это запрещено законом.

Через три часа сдача оружия была закончена. Попутного ветра не было, но оказалось, что можно и не поднимать паруса. Шестьдесят японских лодок, выстроившись в несколько рядов, прикрепились к кораблю длинными тонкими канатами.

Потом на всех лодках раздался один и тот же напев, с короткими странными выкриками через равные промежутки. Все весла разом погрузились в воду, а затем стали подниматься и опускаться в такт пению.

«Они гребли с удивительным умением. Ни одна лодка не нарушала прямую линию ряда», писал потом Крузенштерн.

Через час корабль подвели к маленькому каменному, высоко поднимавшемуся над морем островку, который японцы называли Танобоко, а голландцы — Папенберг. Он находился недалеко от берега, у входа в Нагасакскую гавань. Лодки вдруг остановились.

— Вам придется стать на якорь здесь, — объявил один из переводчиков Крузенштерну.

— Ведь нам же заявили, что, сдав оружие, мы войдем в гавань, — сказал капитан.