К Фифи
Шрифт:
* * *
Лежишь, Фифи, подростком белым… Длинен твой позвоночный столб, Объектом столь незагорелым Он в попу, лучшую из колб, Перетекает, раздуваясь, Люблю тебя, моя тинейджер, В тебе я роюсь, опьяняясь, Как вдруг напившийся нью-эйджер… Аптека
Love Making
Рыбки
Ф.
Тобою пахнет в моем зале, О, грациозная газель! Ты помнишь, мы с тобой шептали, Впотьмах друг друга целовали И шел таинственный апрель… С большою мокрозадой свитой Сатиров, нимф и мудрецов, Аполло — бог наш знаменитый Кривлялся, пел и был здоров Средь оперившихся кустов… Ты помнишь, как зудели страсти! Как тонкокостая весна Прилипшая к Аполло пасти Дрожала, им угнетена? Ты помнишь, девка, наши части? Моя тяжелая рука На горле, сжав твоем, владела, Как ты, довольная, хрипела, Теряя жизнь свою слегка… Мокры, девицы, твои ляжки А косы древние черны Остались на твоей рубашке Следы насилья и войны… Ты плачешь? Так рыдай свободно! Аполло молодая дочь Продолжу я тебя толочь Не обращаясь благородно. * * *
Время, размахивая хвостом, Сбивает артистов с ног, Время заносится пыльным песком, Который принес Восток Время накатывает червем Массой ползет на базальт И дыры грызет моментально в нем Как будто он сыр и асфальт. — Хоть ножки и ручки от нас оставь! Ни ножек, ни ручек, ни поп… Фрагменты костей достигают вплавь Музеев лихих Европ. Под пыльным стеклом, в окруженьи кольчуг, — С мечами и утварью — вождь, Представлен лишь черепом. «Кременчуг», — Подписано, «найден в дождь». * * *
Вот кислород небес сжигая Летит по небу авион Иголкою стремится он, — Прокола линия прямая. Там удаляются в железе К местам своим пригвождены Аборигены Полинезий И европейцев злых штаны Худые девушки-подростки, И самки, мягкие, как скот… В эфирном раненом надрезе Кочуем в транспорте народ. Апостол Павел
Чудесны нравы насекомых
* * *
И сумерки тюремные Своим легким крылом Ласкают брови темные Под тюремным челом И сумерки патлатые В виде мягких котят Витают над палатою Где сумасшедшие спят Сквозь потолок просвечивают Котята страны Их доктора залечивают До полной тишины «Ля-ля-ля!» восторженное Над Родиной летит То «Кащенко» встревоженная Забыла про стыд… Ты в комнату протяжную Заходишь легка Мне снилась тварь продажная А ты — высока… Гола и обольстительна, Ты даже свята! Гола, гола мучительно Подружка кота… * * *
Где политический сквозняк Столкнется с телом, осторожен… Без Библии нельзя никак Без «Капитала» путь тревожен Марксиста забубенный путь Смущает в 21-м веке Ты, упади к нему на грудь, Скажи, что ложно в человеке, Искать вульгарный профицит»! Ведь человек — страстей игрушка! Напомни, что писал Тацит, Плутарх, Светоний, о, подружка! Свали марксиста на кровать И возбуди, штаны снимая, Он не успеет подсчитать Есть в том ли выгода прямая, Чтобы тебя схватив за грудь, Забыть о про-летари-ате И злого Маркса вспомянуть Он не успеет на кровати… * * *
Мир теряет magic style Вопиюще несерьезный Он размытый, а не грозный Не кричит он больше: «Хайл!» Мир теряет magic style Продают везде бананы Даже ледяные страны Получают их в февраль… Мир становится единым, Полимерным, магазинным, Не норд-ост и не мистраль Мир теряет magic style Нам диктует средний класс Свои скушные законы Вешает свои иконы Быть политкорректным Вас Заставляют миллионы Обезьянов без хвостов Ну а мы хотим иного Мира свежего, живого Magic, Magic, ты готов? Выходи на площадь снова! Самый свежий из богов, С замечательной улыбкой С ожерельем черепов Перепачкан в крови липкой. В жертву не приносим скот Не зарезаны бизоны, Мagic любит свой народ — Человеческие стоны… Не священен обезьян Но священен бог с игрушкой Черепом, как колотушкой Прибивающий землян Мир теряет magic style, Вопиюще несерьезный, Не ацтекский он, не грозный, Не кричит он больше «Хайл!» Поделиться с друзьями: