Чтение онлайн

антимир: мир = антитезис: тезис = антитело: тело = антистрофа: строфа = антициклон: циклон =… = антилопа: лопа.

На самом деле, слово антилопане содержит в себе греческой приставки анти– ‘против(о)-’ постановка этого слова в приведённый ряд и вычленение второго компонента лопапредставляет собой очевидную ошибку. Но где гарантия того, что в более сложных случаях этимолог не совершит ошибки, принципиально не отличающейся от ошибки польского мальчика?

Такую гарантию нам даёт опора не на один пропорциональный ряд (сколь бы длинным он ни был), а на целый комплекс подобных рядов. В случае со словом *критинаша реконструкция базируется на следующих пропорциональных уравнениях:

а) x: (по)крой = гнити: гной=….

б) x: кроити = пити: пойти=….

в) x: кривъ — жити: живъ=…

Каждый из этих рядов, как мы уже видели, может быть продолжен далее. И каждое из приведённых уравнений даёт при его решении один и тот же ответ: х = *крити. В этом случае трудно предположить, что перед нами всего лишь простая сумма случайных совпадений. Гораздо правдоподобнее считать, что закономерный характер рассмотренных пропорциональных рядов отражает реальные закономерности языка.

Не правда ли, перед нами два очень похожих слова— как по своему звучанию, так, видимо, и по словообразовательной структуре. Однако это первое впечатление ошибочно. Старославянское слово бракъбыло образовано с помощью суффикса — к– от глагола бра-ти(сравните русск. брать в жёныили украинск. побралися‘поженились’).

Аналогичную словообразовательную модель мы имеем в случае др. — русск. знати‘отличать, замечать’ -> знакь.

Если предположить, что к этому же типу относится слово мракъ, то мы должны были бы найти в старославянском или древнерусском языке глагол *мрати. Однако никаких следов подобного глагола не сохранилось ни в одном славянском языке. Ничего не дают нам в этом отношении и родственные индоевропейские языки.

Несколько иная словообразовательная модель нашла отражение в древнерусском слове старославянского происхождения зракъ‘вид’ (сравните также русск. призрак, зорок, зрачок). Здесь, наряду с наличием суффикса — к– , мы встречаемся и со знакомым уже нам чередованием е/ов корне: зрh-ти(из *zer-ti) -> зра-к-ъ(из *zor-k-ъ). Однако и в этом случае мы не находим никаких надёжных аналогий для слова мракъ.

Остается ещё одна модель: *velk-ti(-> др. — русск. влhчи, русск. влечь) -> *volk-ъ(-> волок); *rek-ti(—* др. — руcск . речи‘говорить, сказать’) -> *rok-ъ(сравните русск. про-рок), В обоих этих случаях — к– не является суффиксом, а входит в состав корня. Во всех предыдущих примерах глаголы никакого — к– не имели. Здесь же глагол относится к имени так же, как и в случае везу: воз(чередование е/о), а — к– входит в состав как глагольного, так и именного корня.

Если допустить, что слово мракъотносится к последнему словообразовательному типу, то мы должны считать его заимствованием из старославянского языка. Поскольку одна из особенностей, типичных для отношения старославянизмов к исконным русским словам, хорошо известна ( врагъ — ворогъ, градъ — городъ, прахъ — порохъи т. п.), мы можем восстановить праславянскую форму *morkъ, которая закономерно даёт старославянское мракъи русское диалектное морок‘мрак, мгла’ (сравните об-мороккак ‘потемнение сознания’). Производным от морокявляется слово морочить(буквально: ‘темнить, затемнять’).

Используя аналогию со словом волок, мы можем составить следующее пропорциональное уравнение для решения вопроса об этимологии слов мраки морок: *velk-ti: волок= x: морок. Нетрудно определить, что x= *merk-ti. Однако если первая реконструированная форма *velk-tiзакономерно отражается в виде древнерусского влhчи(влечь) [69] , то простой глагол *merk-tiв славянских языках не сохранился.

И здесь нам на помощь опять приходит литовский язык, в котором сохранился глагол, полностью совпадающий с реконструированным праславянским словом: литовск. merkti[мярькти] ‘закрывать веками, жмурить (глаза)’.

Следовательно, сравнение литовского merktiи русских слов мороки мракпозволяет говорить о наличии этимологической и смысловой связи между ними. Из этого сравнения можно сделать вывод о том, что этимологически мракпредставляет собой субъективное восприятие тьмы как ощущения человека с закрытыми глазами. Эта связь между понятиями ‘закрывать глаза’ и ‘тьма, мрак’ могла поддерживаться и обратным впечатлением: закрывая глаза, человек как бы «выключал» зрительный образ окружающего мира, словно погружаясь при этом во мрак, в темноту.

О том, что всё это не оторванные от реальной жизни общие рассуждения, свидетельствуют факты самого языка. Так, родственными литовскому глаголу merktiявляются такие русские слова, как су-мерк-и, с-мерк-атъ(ся), мерк-ну-ть. Древнерусское меркнутиозначало ‘темнеть, смеркаться’, а в ряде родственных славянских языков соответствующее слово имеет значение ‘мигать’. Да и сам литовский глагол merktiозначает не только ‘закрывать глаза’, но (в возвратной форме) также ‘гаснуть, темнеть’ (например, о свече, солнце и т. д.).

Этимология древнерусского слова зракъ‘вид’ как мы уже убедились, особых затруднений не представляет. Сложнее обстоят дела в случае со словом злакъ. Ни модель зна-ти– > зна-к-ъ, ни *merk-ti– > мрак-ъздесь не подходит. Иное дело, если мы наше пропорциональное уравнение построим на основе аналогии со словом зракъ: zer-ti(-> зрhти): *zor-k-ъ(-> зракъ) = x: *zol-k-ъ(-> злакъ). Решение этого уравнения очевидно: x= *zel-ti. Впрочем, на первый взгляд, пользы из этого решения мы не извлекли никакой, ибо в славянских языках нет никаких следов реконструированного нами глагола.