Чтение онлайн

– Именитый купец российский Григорий Иванович Шелихов из Америки, по всемилостивейшему соизволению вашего величества, - услышал он над собой чей-то голос.

Государыня молча протянула руку. С благоговением, как к иконе, приложился к ней Григорий Иванович и опустился на колено, склонил голову, ожидая вопроса. У него вдруг задрожал от волнения подбородок и судорога сковала челюсти. Он твердо помнил, что может отвечать только на вопросы, и затаив дыхание ждал, трепеща от одной мысли, что, может, вопрос еще воспоследует, а он не в состоянии проронить ни слова... Казалось, прошла целая вечность. Григорий Иванович вдруг почувствовал довольно бесцеремонный толчок ногой и понял, что надо вставать. Вставая, он уже не видел ни императрицы, ни лиц придворных - все слилось в безликую толпу. Он отошел в сторону и закрыл глаза, а затем медленно направился к выходу...

Через два дня государыня уехала в Царское Село проводить там обычный летний отдых. Надежды на ожидаемую беседу не было никакой... И вдруг приглашение в Село. "Поддержка Воронцова", - решил Шелихов.

Направляясь на прием, Григорий Иванович волновался: он не на шутку боялся, что, когда увидит величественную императрицу вблизи, язык его снова прилипнет к гортани. Однако, проходя мимо громадного трюмо, несмотря на волнение, он внимательно оглядел себя и с удовольствием увидел элегантно, даже роскошно, но не кричаще одетого, привыкшего к дворцовым паркетам придворного, а не какого-то рыльского "презренного купчишку". Расшитый, украшенный кружевами кафтан красиво облегал стройную фигуру. Безукоризненной формы сильные, упругие ноги в атласных белых чулках и красивых туфлях с затейливыми пряжками легко, по-молодому несли их обладателя.

Войдя в широко распахнутые двери кабинета, он быстрым взглядом окинул комнату с одиноко сидевшей за столом в профиль ко входу пожилой, полной и невысокой дамой... Где же государыня?.. В этой стареющей, небольшого роста женщине он никак не мог признать виденной им величественной императрицы, образ которой так ярко запечатлелся у него в памяти.

Робость исчезла и даже сменилась какою-то жалостью к ней, когда он увидел ясные следы свежего слоя пудры, припухшие мешки под глазами и густую сеть лучистых морщинок... Тихий мягкий голос императрицы и пригласительный жест сесть вывели его из оцепенения.

– Я радуюсь вашим успехам, господа российские купцы, - сказала Екатерина, милостиво протягивая руку.

– Стараемся, ваше императорское величество, как только можем, во имя любезного нам отечества и вашей славы, матушка государыня, - Шелихов низко наклонил голову.

– В чем особо нуждаетесь?
– спросила Екатерина.
– Не обижаете ли туземных обитателей при ясашных сборах?

– Ясак, ваше величество, алеуты платят охотно, дикие же коняги и другие народы сопротивляются, сами по-звериному обитают и в умягчении нравов через веру православную зело нуждаются...

Екатерина взяла в руки перо и, придвинув к себе лист бумаги, что-то отметила.

– Пробовали просвещать светом христианского учения?

– Ваше величество, с христианского увещевания повсеместно начинали. Дикие американцы великое усердие стать христианами являют, от них же первыми - племена алеутские... В воинской помощи, матушка государыня, також нуждаемся. Иноземцы, особливо бостонцы и аглицкие купцы-мореходы, не токмо товар перебивают и знатные цены зря назначают, да на нашу к тому погибель на порох и пушки выменивают. Ловом же звериным сами не промышляют.

– Своими силами не можете справиться?

– Справляемся, ваше величество, да надолго ли сил наших хватит? Большие тысячи войска требуются, а сами поставить можем только две или три тысячи, да и то не дюже надежных... Крепости тоже строить надобно... Торопиться надо захватить острова к полдню ближе, земля наша дюже прохладная, не родит, дожди тоже превеликие... Хлеб у нас дорогой, возим далече, из Сибири...

Екатерина сначала было записала, потом отчеркнула написанное и поставила сбоку большой вопросительный знак.

– Сами-то между собой дружно ли живете, российские промышленники?

Шелихов молчал.

– Говори без утайки...

– Плохо меж собой живем, матушка, чего таить. До кровопролитных дел доходим и тем сами себе прибытки уменьшаем.

– Это очень дурно, - недовольным голосом отметила императрица.
– А чего же поделить не можете?

– Набольшого не имеем, которому все бы повиновались, а хозяев много каждый хочет сорвать, жадничает.

Екатерина нахмурилась: ясно было, что неуклюжий намек Шелихова на монополию не понравился.

– Не помиритесь, - твердо сказала она, - чиновника своего пошлю, ему повиноваться будете.

– Силы рабочей, матушка государыня, недостаточно имеем, - постарался Шелихов перевести разговор на другое.
– А ремесленников, почитай, и совсем нет.

– Много надобно?

– Да человек бы ста полтора, хотя из сибирских ссыльных, что на поселение выписаны. Многие бы по своей охоте...

Екатерина записала и тихо сказала: "Дам".

– Калгов покупать у них бостонцы и аглицкие мореходы предлагают, вопросительно проговорил Шелихов и, подумав, добавил: - Ремесла иные из них знают...

– Калгов не надо, - нахмурившись, ответила Екатерина и кивнула головой в знак того, что аудиенция окончена.

Шелихов понял и встал, но был остановлен мягким жестом красивой белой руки государыни. Она, низко наклонившись к столу, что-то искала.

– Ах, вот, - она поднесла ближе к глазам исписанный листочек и, пробежавши его про себя, заметила: - Не сказал ничего о школах, о болезнях...

– Школы, ваше величество, стараемся иметь везде и грамоту распространяем, грамотные работники самим весьма нужны, а вот лекаря хушь бы одного и то не имеем...

Екатерина отметила.

– А какими больше болезнями хворают у вас?

– Вереда разные, животом тоже страдают - улитками морскими отравляются да травами дикими. Горячка тоже косит немало...

– А оспа?
– живо перебила его Екатерина.
– Оспу необходимо прививать, хотя я думаю, что у диких, вероятно, это будет трудно - будут бояться. А сами вы себе прививали?

– Да, ваше величество, у меня привита десять лет тому назад.

– В один год со мною, - улыбнулась Екатерина.
– Но ее надо возобновлять, я уже возобновила один раз, года два тому назад, вот!
– и, вздернув к плечу широкий рукав, поднесла к глазам сконфуженного и оторопевшего Шелихова обнаженную до плеча руку. На правом предплечье ясно были видны две оспины.
– Да, да, несомненно, будет трудно, придется, пожалуй, действовать через их лекарей. У них есть такие?

– Лечат у них, ваше величество, шаманы.

– Попы ихние?

– Колдуны.

– Попробовать, однако, следует...
– она позвонила. Вошел кабинет-секретарь.

– Поговори, голубчик, вот с ним, - кивнула она на стоявшего Шелихона, насчет прививки оспы американским народам. Да вот посмотри и остальное, она протянула вошедшему обе записки.

Шелихов, пятясь к двери, вышел. Беседа с кабинет-секретарем, державшим перед собой записки Екатерины, продолжалась часа полтора. Он живо интересовался путешествием Шелихова на острова, но особенно иркутским житьем-бытьем и Якоби.